Боже, что я сделала, чтобы заслужить этого мужчину?
— Мы не должны терять время. Так что... — Моника посмотрела между нами. — Давайте начнём.
Top Boards
Carlos Rafael Rivera
Мне следовало знать, что эти два бывших юриста, которые всегда готовы ко всему, подготовили дебаты специально для этого тренировочного занятия, на которых я делала заметки пятнадцать минут, и теперь я в тысячный раз в своей жизни задавалась вопросом, что я сделала, чтобы заслужить привилегию дышать одним воздухом с такими людьми.
Это походило на чудо, что топ-юрист и высокооплачиваемый специалист Давиан Райделл вообще хотел иметь дело с такой, как я. Без аттестата. Неудачница. Плохое влияние на его воспитанную дочь.
С большим усилием я отогнала эти мысли, позволила Монике прочитать мне лекцию о ведении заметок и ключевых поворотах дебатов и старалась не смотреть на Давиана, который тем временем был занят записями в своих файлах.
Эти чёртовы очки для чтения...
Через час и много страниц записей формата А4, а также три тренировочных листа на эту неделю Моника собрала сумку, попрощалась с Давианом с эйфорической улыбкой и не покинула комнату, пока не одарила меня последним серьёзным взглядом и не сказала: «Береги себя», на что я была бессильна ответить.
Прикованная к месту, я смотрела ей вслед, пока она не закрыла за собой дверь.
Playing Mr. Ganz
Carlos Rafael Rivera
— Я бы с удовольствием сказал «удачи с горой заданий Моники», но мы оба знаем, как мало ты планируешь выполнить даже один из этих листов.
Ошеломлённая, я повернулась к Давиану и схватилась за ремень сумки, которую только что перекинула через плечо, чтобы у меня было хоть что-то, за что держаться.
В его выражении было что-то забавное, когда он опустил ручку и непринуждённо откинулся на спинку стула.
— Мне потребовалось время, но теперь всё имеет смысл. — Его выражение стало серьёзным. — Ты не хочешь, чтобы твой отец управлял Мейплкрестом. — Я прикусила нижнюю губу. — Ты хочешь увидеть его провал, и поэтому собираешься саботировать эти дебаты.
Рано или поздно он бы догадался. Я знала это с самого утра. И всё же ничто не подготовило меня к этому.
— Я всё ещё могу уйти, если ты хочешь.
Я, вероятно, звучала так же ошеломлённо, как и чувствовала себя, и то, что Давиан смотрел на меня так, будто я совершила преступление, не делало ситуацию лучше.
Его мнение много значило для меня, хотя я обычно делала то, что хотела, и втягивала всё вокруг в хаос.
Как он мог сказать «да» этой дружбе? Он жалел меня?
— Всё, чего я хочу, — это то, что лучше для тебя.
Неужели он всегда должен был говорить вещи, которые посылали покалывание в мой живот? Неужели моё тело всегда должно было реагировать на него?