— Ей пришлось найти что-то другое, она больше не могла заниматься гимнастикой, не могла заниматься никакими напряжёнными видами спорта. Поэтому она оставила цирковую жизнь.
С тех пор всё пошло под откос.
— Джозеф и она встретились в баре, где она пыталась свести концы с концами. Мне бы очень хотелось знать, какие сладкие речи он шептал ей на ухо, чтобы заполучить её в постели дорогих отелей.
Давиан смотрел в землю, но я просто смотрела на надпись на её надгробии.
Джозефина Шильдхауэр.
Она заслуживала лучшего.
— Я была случайностью. Не для неё, по крайней мере не сначала. Она не ожидала меня, потому что её травма на самом деле лишила её способности иметь детей. Она всегда называла меня своим маленьким чудом.
Я грустно улыбнулась, близкая к слезам.
— Но он не хотел меня, начал ненавидеть её с того дня, как она выбрала меня. Он хотел принудить её к аборту, открыл ей, что она была всего лишь дешёвой интрижкой, и это так шокировало её, что она сбежала. Но он нашёл её и предложил деньги, чтобы она избавилась от меня, и она отказалась.
Давиан казался задумчивым, также сосредоточенным на её имени.
— Он остался. После моего рождения он приезжал в дом, который купил для нас, каждые вторые выходные, чтобы тиранить её и смотреть на меня так, будто я была неудачным экспериментом, от которого он ещё должен был избавиться.
Он часто ругал меня, запрещал мне много вещей и даже кричал на меня в те времена, когда я рисовала на стенах, слишком громко смеялась или рвала одежду, резвясь в саду.
— Пока я не пошла в школу, он пытался игнорировать меня, приходил спать с моей матерью, чтобы сбежать от своей жизни юриста и не беспокоиться о своей репутации несколько часов. Но он не любил маму. Он просто трахал её. Три раза в день по минуте. Была я там или нет. Пока она не начала пить.
Взгляд Давиана впивался в мои щёки, но я продолжала.
— Когда мне исполнилось семь, мама перестала называть меня своим маленьким чудом. Мои оценки были плохими, я часто возвращалась домой поздно после игр с соседскими детьми в лесу, дралась с мальчиками в школе, и сколько бы отец ни заставлял меня делать уроки, я не становилась лучше, только хуже.
То время было лучшим в моей жизни. Я часто играла в лесу до десяти вечера, представляя, что я в Стране Чудес со всеми своими невидимыми друзьями, где мы строили планы против капитана Крюка, надев маски из оленьих рогов. Соседских детей никогда не существовало, потому что они не хотели играть со мной.
— Он больше не игнорировал меня. Потому что у меня была его фамилия, и учителя знали его. Это беспокоило его. Он хотел, чтобы я была хорошей, не выделялась. По крайней мере, не в негативном смысле. Но я разочаровывала его. Слишком много родительских собраний. Слишком часто под угрозой отчисления. Слишком часто я плакала вместо того, чтобы послушно кивать и делать то, что он мне говорил.