Всю свою жизнь я считал, что меня нелегко возбудить, но в её присутствии я чувствовал себя запертым в теле слишком молодого парня.
Просто перевязывать ей руку каждый вечер доводило меня до предела, как только мой взгляд случайно падал на её губы или моя рука случайно касалась её рук.
Я следил за тем, чтобы не поддаваться искушению своих собственных рук, запрещая себе прикасаться к себе, даже один раз, что иногда приводило к боли, но я должен был пройти через это. Что бы ни происходило внутри моего тела, когда она подходила ко мне слишком близко, это нельзя было подпитывать. И, возможно, это воздержание было единственным способом привыкнуть к ней.
— Когда я узнаю, с кем спит моя сестра, я наконец смогу применить все эти тренировки на практике.
Слова Энтони, а точнее последовавший за ними выстрел, жестоко вернули меня в настоящее.
Он попросил меня прийти, потому что хотел срочно поговорить, вероятно, о проблеме, которая делала его таким напряжённым во время пробежек последние несколько дней.
Теперь я знал, в чём дело. И я хотел, чтобы земля разверзлась подо мной.
Один тот факт, что я прикасался к ней этим летом и что он вошёл в библиотеку несколькими минутами позже, был достаточен, чтобы я каждый раз сжимал губы.
— Почему ты думаешь, что она с кем-то спит?
Возьми себя в руки и играй неосведомлённого друга.
— Потому что она сказала мне. — Он поспешно перезарядил винтовку, его лицо было напряжённым. — И вдобавок она уже делала нечто подобное в шестнадцать, когда её мать-ворона запирала её снаружи.
Когда Квилл рассказала мне подробности на кладбище несколько дней назад, я чуть не потерял самообладание.
Два года она спала с совершенно незнакомыми людьми, которые делали с ней Бог знает что. Я даже не хотел знать, хотел, чтобы она забыла, хотел, чтобы она избавилась от того чувства пустоты, которое, казалось, вызывал в ней секс, потому что она не пережила его так, как заслуживает каждая женщина. Так, чтобы кто-то не торопился, исследуя её тело, доводя её до грани экстаза с чистой нежностью, прежде чем привести её к вершине её жизни.
Я стиснул зубы до боли.
Кто я был, чтобы вообще позволять себе право думать о её сексуальной жизни, судить и желать ей таких вещей, будто это было моим делом?
Стыдясь, я смотрел в пустоту.
Я хотел для неё лучшего. Но я не был тем, кто мог дать ей это, никогда не буду.
Если бы Тони не пришёл в библиотеку в тот день, я мог бы стать одним из тех мужчин. И я не гордился этим. Это разъедало меня, заставляло бродить по спальне по ночам, как жалкий бродяга.
— О чём она думает? Что я расскажу отцу, и он о чём-то пожалеет? Как бы хреново это ни было, это только разозлит его ещё больше.