— Винсент... — прошептала я, мой голос дрогнул.
Он немедленно появился позади меня, опустился на колени, снял своё синее пальто и накрыл им моё замерзающее тело.
Если я буду верить достаточно сильно, мне станет тепло.
Я чувствовала, как Винсент ложится позади меня, обнимает меня и посылает тепло к комку в моей груди.
— Я здесь, Тайд. Всё будет хорошо.
Он гладил мою спину, мою щёку.
— Я согрею тебя.
Плача, я прижалась к своему единственному другу.
— Я никогда не оставлю тебя.
Он, возможно, не уйдёт, но это был не его дом. Не наш дом.
— Когда ты наконец заберёшь меня в Страну Чудес?
— Когда ты будешь готова.
Сердце колотилось, я резко села, часто дыша в темноту.
Моя рука...
Я могла двигать ею. Конечно, могла, потому что я больше не была в нашем старом саду. Я была у Райделлов. И прошло восемь лет.
Скрип у двери заставил меня повернуть голову. Но там ничего не было, кроме тускло освещённого коридора за приоткрытой дверью.
Глубоко вздохнув, я откинулась на подушку и посмотрела на большое окно в скатной крыше, которое каждую ночь приносило мне либо бесконечное звёздное небо, либо приятный стук дождя. Сегодня стекло было запотевшим, и я сопротивлялась желанию встать на цыпочки, чтобы рисовать фигуры на запотевшем стекле, как я всегда делала на окнах маминой машины.
Моё дыхание пришло в норму.
Сон. Как всегда. Просто сон... Единственный способ, которым мои самые болезненные воспоминания догоняли меня в здесь и сейчас.
Они казались свежими, будто случились вчера.
На следующее утро меня нашли соседи. Они вызвали скорую. Парамедики диагностировали переохлаждение и отвезли меня в больницу, где лечили мою сломанную руку.
Это были недели, когда я узнала, что только дети с настоящими друзьями получают красиво раскрашенные гипсы.
И что мой отец, несмотря на лишение родительских прав, имел право навещать меня в больнице, чтобы покрыть расходы, о чём моя мать так и не узнала. Я никогда не забуду его молчание и тот сокрушительный взгляд.
Знание того, что он пришёл туда ради меня, до сих пор преследует меня, наполняя даже спустя столько лет ложной надеждой. Смятением.
Когда я вернулась домой с гипсом несколько дней спустя, она даже не заметила, что моя рука была на перевязи, просто ударила меня, прежде чем с плачем убежать в ванную.
С чувством внутренней пустоты я проиграла своему разуму, выскользнула из-под одеяла, встала на цыпочки и нарисовала бабочку на мансардном окне указательным пальцем, прежде чем открыть его, снова лечь и смотреть на звёзды.
Мои глаза стали безмолвными наблюдателями проходящего космоса, и — как всегда, когда я смотрела на звёзды и задавала себе вопросы, на которые знала, что нет чётких ответов, если достаточно долго разжёвывать их в голове, — я чувствовала присутствие Винсента. Но на этот раз я не решалась повернуть к нему голову, потому что не хотела разочаровываться реальностью.