— Нет... — всхлипнула я, желая умолять его, но он бы не понял меня. Он бы только забрал у меня ещё больше, потому что я сошла с ума.
— Пожалуйста, папа...
Высокий, стройный мужчина в дорогом костюме-тройке, чьи редкие тонкие каштановые волосы уже седели у корней, не обращал на меня внимания, схватил стаканчики с фломастерами, открыл окно и...
— Нет! — закричала я на него, и когда услышала, как все фломастеры ударились о капот маминой старой машины, зрение совсем затуманилось.
По крайней мере, он не сломал их, как сломал мои цветные карандаши две недели назад.
Отец повернулся ко мне, и его широко распахнутые глаза пробрали меня до дрожи.
— Выбросить ещё что-нибудь? Окно открыто!
— Нет... — мой голос был слабым, слишком тихим для этого громкого мира. — Пожалуйста. Я сделаю всё, что ты захочешь!
Только, пожалуйста. Перестань.
Его взгляд скользнул по моему телу.
— Что с твоими руками?!
Я посмотрела вниз на чернильные штрихи и слова, которые я писала на уроках и которые теперь покрывали всю мою левую руку. Имена моих других друзей, которых никто, кроме меня, не видел. Единственных, кто не смеялся надо мной, кто понимал меня и ждал меня в Стране Чудес. Я писала о них истории с тех пор, как научилась писать. О всех приключениях, которые мы пережили вместе.
— И не хочешь ли ты рассказать мне, что это такое?!
Он поднял мою контрольную по математике. Ещё одна плохая оценка — и меня оставят на второй год.
Не в силах ответить, новые слёзы безжалостно потекли по моему лицу.
— Прости меня, — всхлипнула я, задыхаясь, когда у меня потекло из носа.
Я шмыгнула.
— Пожалуйста, папа.
Я сделала бы всё, чтобы он никогда больше на меня не кричал, я бы пыталась снова и снова, хотя знала, что все мои попытки обречены на провал.
Он отбросил контрольную, и она упала на растоптанные остатки моего картонного замка.
— Ты тупая, Онера! — Он шагнул ко мне, тыча в меня пальцем. — Такая же тупая, как твоя никчёмная мать!
Его указательный палец двинулся к двери.
— Бесполезная!
Я вздрогнула.
Он был так близко ко мне. Так зол. Непредсказуем. Он мог ударить меня, как иногда делал, когда я находила в себе силы вырваться из паралича и защититься.
Но не его ладони, оставлявшие на моих щеках временные красные отметины, причиняли больше всего боли. Это были его слова, которые проносились в моей голове день и ночь.
— Ты закончишь так же, как она!
Я должна была заблокировать всё это, верить в Страну Чудес ещё сильнее, пока он наконец не перестанет говорить и не оставит меня в покое.
— Эти твои глупые маленькие истории, которые ты пишешь на уроках вместо того, чтобы слушать, и которые твои учителя присылают мне каждые выходные... — Он огляделся, будто искал их, и я судорожно посмотрела на расшатанные половицы в дальнем конце комнаты, но быстро отвела взгляд. — Где ты их прячешь, а?!