Одной рукой я расстегнул ремень, и, боже, меня заводило то, как она слушала, как она немедленно выгнула спину дальше, готовая принять меня внутрь.
Я отодвинулся, выпрямился, чтобы спустить брюки и боксеры, на этот раз сняв их полностью. Затем я спустил её трусики до бёдер, пока её влажная, блестящая киска не предстала передо мной, прежде чем я снова наклонился и полностью расположился на ней.
Она снова вздохнула, вероятно, потому что чувствовала мою полную твёрдость, прижатую к её ягодицам.
Снова я оставил нежные поцелуи на её плечах, скользнул выше и прошептал в её шею.
— Давай поиграем в игру, Квилл.
— Мм... — вздохнула она, ошеломлённая, откидывая голову назад для меня.
— Ты получишь меня. Но только если не перестанешь писать.
Я отодвинулся, продолжая целовать путь вниз по её спине.
— Это нечестно... — пробормотала она, полностью поглощённая моими поцелуями. — Как я должна... — Я прижался к ней, и она застыла, дрожаще вдыхая. — Давиан, это нечестно...
— Ты хотела писать, не так ли? — Ещё один поцелуй, прямо между лопаток. — Покажи мне, какие прекрасные вещи ты можешь писать, пока я трахаю эту тугую, тёплую киску.
Я навис над ней, целовал путь вниз по её позвоночнику, скользнул своим членом к её нуждающимся губам, слегка касаясь их, и Квилл тихо всхлипнула.
— Самые маленькие раздражители — лучшее вдохновение для эротической литературы.
Изящный способ сказать ей, что я постоянно был твёрд, когда писал свои книги, хотя она, вероятно, уже догадалась об этом в тот день, когда обнаружила мою коллекцию книг в коридоре.
Когда я почувствовал, что она не двигается, я остановился, переместился над ней и прошептал ей на ухо.
— Давай, Пёрышко. Пиши для меня.
Она приложила ручку к бумаге, но заколебалась, пытаясь сосредоточиться на чём-то.
Это не поможет ей выиграть битву против моего прикосновения.
Она начала строку.
Снег превратил сад в белое...
— О, Пёрышко... Ты можешь лучше.
Она немедленно начала новую строку.
Лепестки цвета роз танцевали в воздухе, будто весна объявляла о своей смерти, цепляясь за волосы...
Я прижался к ней, так что мой член прильнул к её влажной киске, и она перестала писать, тихо всхлипывая.
— Почему ты останавливаешься? А?
Я отодвинулся.
Она немедленно продолжила писать, и я снова прижался к её скользким губам, начал нежно тереться о них, позволяя похоти овладеть мной, когда я смотрел через её плечо.
Она писала, но так запинаясь, что предложение к концу даже не имело смысла.
Тихий смешок вырвался из моего горла, и я остановился, оставаясь прижатым к ней.
— Может быть, тебе стоит попробовать писать то, что ты чувствуешь.