Только когда моя челюсть начала болеть, я понял, насколько я напряжён.
Глубоко вздохнув, я попытался подумать о чём-то, что могло бы принести мне покой, и первыми вещами, которые появились перед моим внутренним взором, были веснушки, лепестковые губы и хрустальные глаза.
Ещё несколько минут назад я смотрел, как Квилл спит, и образ того, как она прижимается к плюшевому кролику, которого я ей подарил, вызвал мягкую улыбку на моём лице.
В двух комнатах от меня лежала единственная душа, которой когда-либо удавалось дотянуться до моей. А я сидел здесь, дурак, каким и был, живя за счёт чернил, которые она вливала в мою разбитую батарею каждой улыбкой, каждым поцелуем, каждым словом и каждой слезой, и всё же я сопротивлялся тому, чтобы сделать её постоянной частью моей жизни.
Мне следовало перестать писать, позволить всем этим строкам превратиться в пепел в моём камине, ибо они были первым шагом к хаосу. Ещё одним шагом к ней.
Я поднялся на ноги и положил бумажного журавлика на стол. Одного из трёх. Остальные десять страниц на самом деле попали в папку с черновиком.
Мой взгляд упал на брелок, и я инстинктивно потянулся к нему.
Она действительно вернула меня к писательству. И я не хотел останавливаться.
Был ли я на грани потери рассудка? Взорвусь ли я, прежде чем мне удастся совершить этот вызывающий зависимость вдох?
К сожалению, не помогало и то, что я перевёл взгляд на письмо, которое нашёл в почтовом ящике сегодня утром. Оно было из юридической фирмы в Сиэтле.
Тем же вечером, в тот же день, когда я оставил Арнольда в профессорской, я связался с многочисленными юридическими фирмами на Восточном побережье. Вашингтон, Бостон, Филадельфия, Нью-Йорк... Я не собирался натыкаться на объявление от бывшего сокурсника, открывшего собственную фирму в Вашингтоне. Перспективная, которая, казалось, была очень известна на Западном побережье.
В своём бреду я позвонил и ему.
Это был первый ответ, который я вообще получил.
Я действительно покину Мейплкрест.
В груди должен был быть страх. Страх оставить то, что я строил годами, и променять эту стабильную жизнь на что-то новое и неизведанное, возможно, даже уехать далеко отсюда. На чёртово Западное побережье...
Нет. Я не мог оставить Лару здесь одну.
Паника охватила меня, и я разорвал письмо, прежде чем выбросить его в мусорку.
Это было нелепо. О чём я только думал?
Я всё ещё не говорил с ней, не знал, что ей сказать.
Она знала от Квилл, что я планировал сделать с тем чёртовым пистолетом. Что она должна была думать...
Я провёл руками по волосам, провёл обеими руками по лицу, не уверенный, какими будут мои следующие шаги.