— Крыша машины — это не крыша.
— Крыша есть крыша.
Моя ухмылка стала шире.
— Признайся, ты уже тогда завидовал крутой подруге Лары.
Он смотрел вдаль, и я видела солнце в его глазах.
— Может быть...
Я криво ухмыльнулась и продолжила есть, прислонившись головой к его плечу, и Давиан положил голову на мою.
— Какой самый безумный сон тебе снился? — вопрос вырвался из ниоткуда, и я сразу перебрала все сны, которые ещё могла вспомнить. Много кошмаров.
— Я была на корабле, и архитектор учил меня писать.
В тринадцать у меня было много таких снов. Снов о Стране Чудес. Снов о женщинах в замысловатых платьях и мужчинах в элегантных костюмах. Всё в моде девятнадцатого века. Интенсивные сны. О побережье, о моих никогда-не-бывших-друзьях.
Ещё один способ, которым мой разум, вероятно, пытался переработать моё детство и одновременно сбежать от него.
Давиан тихо усмехнулся.
— Чтобы автор мечтал быть неграмотным...
Ухмыляясь, я посмотрела на него снизу вверх.
— А какой твой?
Он заколебался, снова посмотрел на горизонт.
— Я умирал в объятиях поющего ангела. Снова и снова. Ночь за ночью. — Он снова посмотрел на меня, улыбнулся. — Пока наконец не нашёл своего ангела.
Моё сердце сжалось.
Всё это не могло быть реальным.
Мы были друг у друга. Наконец.
Но что это значило? Что это могло значить?
Я села, когда Давиан протянул мне стаканчик с какао, и отпила из своего, изучая красивого мужчину, забредшего в мою жизнь.
Он поставил стаканчик, достал маленькую чёрную бархатную коробочку, и я задержала дыхание, когда он открыл её и посмотрел на меня.
Озадаченная, я смотрела на серебряный наконечник пера, который он достал на тонкой серебряной цепочке и протянул мне.
Я помнила его.
— Это...
— Наконечник, которым я писал на тебе.
В неверии я подняла взгляд на Давиана, который осторожно улыбнулся.
— Переверни.
Дрожащими пальцами я перевернула наконечник и обнаружила тонкую гравировку на внутренней стороне.
Твои чернила. Мои вены.
Не в силах дышать, я смотрела на слова, которые он прошептал мне той ночью.
Его рука сомкнулась вокруг моей, обхватывая ожерелье.
Я никогда не видела более красивое украшение.
— Я хотел умереть.
Я подняла взгляд в его океанские глаза.
— Теперь я хочу жить. Ради тебя, Пёрышко.
Не в силах ничего сказать в ответ и с новыми слезами на глазах, я повернулась и позволила ему надеть ожерелье на мою шею, пока его губы не коснулись моего уха, он обнял меня, и его мягкий мужской голос послал дрожь по моей шее под пальто.
— Поехали со мной в Сиэтл. Пиши со мной. Помоги мне выполнить список желаний. Расширь его, пока в нём не будет тысячи причин остаться со мной.