Он снова и снова вонзал кулак в моё лицо, пока горячая струйка крови не потекла по моему виску и я не опустился перед ним на колени, готовый ко всему, что он для меня приготовил.
— Ты грязный предатель! — кричал он на меня. — Как ты мог?!
Он был прав. Я предал его, растоптал нашу дружбу.
Но я должен был дать ему понять, что если бы у меня был шанс, я бы сделал это снова. Ради Квилл. Я сказал ему, что любил её. Снова и снова. После каждого чёртова удара.
Должно быть, я сказал это слишком много раз, потому что в конце концов он сломал мне нос.
Но мне было всё равно.
Энтони должен был знать, что я готов принять любые последствия и что я не отступлю только ради сохранения мира.
Квилл была моим миром. Теперь её не было.
Но мои чувства к ней не стали слабее. Напротив.
Я надеялся, что после всех этих ударов мне станет лучше. И я начал понимать Квилл. Понимать, что есть боль, к которой мы можем пристраститься, если не будем осторожны. Что когда мы настолько пусты, что до нас может достучаться только боль, нам нужна эта боль, чтобы знать, что мы всё ещё живы. Чтобы выпустить из себя то, что иначе будет гнить в нас, пока мы не задохнёмся.
— Если бы ты любил её, ничего из этого не случилось бы! Ты бы не прикасался к ней! Ты бы никогда не воспользовался ею, ты, грязный ублюдок!
Я промолчал.
Потому что он был прав и в этом.
Это была моя вина, что её больше нет. Потому что я, идеалистический дурак, цеплялся за иллюзию, что у нас двоих есть что-то вроде будущего в мире, где каждый закон, земной или трансцендентный, работал против нас.
После следующего удара Моника появилась в дверях кухни и с ужасом уставилась на Энтони.
Он смотрел в ответ, со слезами на глазах, прежде чем его взгляд упал на его перепачканные кровью руки. Его глаза расширились, и он уставился на меня так, будто чего-то боялся, затем снова на Монику. И в конце концов он выбежал из дома с мучительным «Прости», обращённым к ней.
Моника наконец вышла из оцепенения и бросилась ко мне, помогла мне подняться на ноги и проводила в гостиную на диван, где начала — более или менее неуклюже — разбирать медицинскую аптечку, пока я не сказал ей, что ей нужны только ватные диски.
Правда? Мне нужна была эта боль. Я хотел чувствовать внутренние страдания Тони внутри себя, пока они не станут частью меня.
Confronting the Past
Luke Richards
— Он скучает по вашей дружбе, — сказала Моника, продолжая промокать кровоточащее место на моём виске, заставляя меня пережить новую волну боли и поморщиться.
— Сомневаюсь, что он сказал вам это.
Нерешительно она посмотрела между тканью в миске с водой и ватным диском в руке, прежде чем выбрать ткань и выжать её.