Это была моя ошибка — никогда не ожидать худшего, когда было бы разумно. Я был так хорош в этом до того, как она вошла в мою жизнь.
Эмоции бушевали во мне, которые я не мог осмыслить. Эмоции, бушующие под той вуалью, что покрывала все мои чувства. И всё же эти эмоции были свежими, им ещё предстояло обнаружить, что у них тоже не будет шанса внутри моего умирающего тела. Что они станут следующими надгробными камнями на кладбище моей внутренней жизни.
— Я не хотела, чтобы ты знал, потому что не хотела, чтобы ты привлёк себя к ответственности.
Боже, как хорошо она меня знала. Боже, как сильно я хотел бы привлечь себя к ответственности прямо сейчас.
— Ты бы никогда не сказала мне, если бы он не был за решёткой.
Где этот отвратительный кусок дерьма находился с тех пор, как начались суды против него и Джозефа. Где Джозеф тоже был, потому что мисс ДеЛофри подала от моего имени обвинение в нападении на него.
У этой женщины, похоже, были связи, потому что оба мужчины обычно проводили бы время в ожидании суда под залог, но нам удалось добиться, чтобы обоих взяли под стражу.
До сих пор я был истощён, но благодарен за это.
Теперь же во мне закипала агрессивная обида. Быстро растущее ядовитое растение горечи, грозившее распуститься цветами ярости.
До сих пор я не до конца переварил её слова, но внутри меня бушевала буря.
— Я... — Моника на мгновение заколебалась, прежде чем покачать головой, и ещё больше слёз потекло из её глаз. — Я никогда не намеревалась никому рассказывать. Особенно тебе. Но потом Квилл... Она... — Её голос дрогнул, и хаос слёз на её лице оставил текучие следы. — Я не знаю, что заставило меня рассказать ей, но она сделала это так легко... и... и...
Я немедленно встал со всей силой, которая осталась в моём теле, пересёк гостиную, и Моника повернулась ко мне, раскаяние в её глазах. И столько боли, что её фрагмент действительно достиг меня, и я без колебаний притянул её в свои объятия.
Что-то сжалось в моём животе, когда она зарыдала, будто никогда не ожидала, что я снова возьму её в объятия.
Я позволил ей обнять меня крепче, как всегда делала со мной Лара, позволяя чувству вины захлестнуть меня.
Я не только разорвал нашу семью на части. Все эти годы часть меня, связанная с той раковой опухолью, от которой я всегда верил, что не могу быть более отличным, дремала внутри меня.
Комок в моём горле становился всё больше и больше.
— Я напоминаю тебе его? — спросил я через некоторое время.
Она немедленно отстранилась от меня, отчаянно глядя на меня снизу вверх.
— Нет. — Она поспешно покачала головой. — Никогда... — Новое отчаяние поселилось в её взгляде, сопровождаемое болезненной улыбкой. — Никогда, Давиан. — Она положила руки на мои предплечья, нежно поглаживая их. — Ты совершенен.