Я выпрямилась, чтобы создать больше дистанции, хотя его пощёчины больше не могли причинить мне боль. Необходимость смотреть ему в глаза была достаточно унизительной.
Физическое насилие могло оставить след, но люди слишком быстро недооценивали силу слов. Дети были податливыми комьями глины, и каждое слово врезалось в их фасад, как только их материал затвердевал.
На мгновение я почувствовала, что контролирую ситуацию, представляя ему фасад, который он же и сформировал.
Он уставился на меня так, будто я была его худшим кошмаром. Хорошо.
— Ты смеешь... — Его голос становился громче, и капли слюны попали в меня. — ...разговаривать со мной так?!
Он ударил кулаком по столу, и я отступила.
С едва заметно дрожащими руками он разорвал моё фото пополам и смял его, прежде чем швырнуть через комнату и выбежать из-за стола.
— Я должен был предотвратить твоё рождение, когда у меня была возможность!
Вся моя уверенность рухнула, и я начала отступать.
— Ты глупая, безрассудная девчонка!
Я врезалась в стену, напряглась, готовая ко всему и всё же никогда не готовая.
— Твоё место там же, где сейчас твоя мать-шлюха!
Слишком быстро он набросился на меня, схватив за воротник.
Тёплые, влажные признаки слабости наполнили мои глаза.
Вонь алкоголя заполнила мой нос, когда я смотрела в серые глаза, которые слишком долго каждое утро видела в зеркале.
— Под землёй!
Ещё одна капля слюны попала мне в глаз.
Пожалуйста, остановись. Пожалуйста, сделай так, чтобы это прекратилось.
Я не скажу ему. Я была слишком парализована для этого.
Если бы он только знал, как сильно я хочу уйти, как сильно я хочу быть с мамой. В Стране Чудес.
Мой отец наклонился ко мне, понизил голос, и мурашки на моей шее были более болезненными, чем узел в животе.
— Ты отчислишься из Мейплкреста сегодня. — В его словах была угроза. Слова, пропитанные безумием. — И, если тебе взбредут в голову глупые идеи ослушаться меня и совершить ещё одну глупость, я заморожу сберегательные счета Энтони. — Он улыбнулся, с удовлетворением наблюдая, как следующая слеза прокладывает путь по моей щеке. — Потому что большая часть его денег... всё ещё моя.
Он оттолкнул меня к стене, где затейливо украшенное дерево вонзилось мне в спину, отвернулся и вылетел из кабинета.
Broken
Isak Danielson
Хлопок двери заставил мои колени потерять последние силы, и я рухнула на пол, жалобно рыдая, подтянула колени и уткнулась в них головой, как всегда, делала мама.
Он не изменится.
Мои рыдания разрывали сердце.
Ничто не сравнится с болью от того, что старые шрамы снова вскрываются.
Он будет пить ещё больше.