Слёзы текли по моему лицу, и я позволила всему этому выйти, рыдая, пока не выдержала и не пришлось зажать рот рукой, чтобы не закричать неконтролируемо.
Тоска по освобождающей боли, которую могла дать мне только одна вещь в этой жизни, росла неудержимо, заставляя меня подняться на ноги, пройти через тихий коридор и подняться по лестнице на третий этаж, пока я не закрыла за собой дверь ванной, не повернула ключ дважды и не открыла шкафчик.
Он больше не был папой.
Я разорвала маленькую коробку с лезвиями, моё зрение затуманилось, и я чуть не уронила лезвие, когда рухнула перед зеркалом у края ванны и перекатилась на бок на холодный кафель.
Папы больше не было.
Всхлипывая, я закатала рукав правой руки до локтя и дрожащими пальцами положила лезвие на середину предплечья.
Сколько раз я обещала себе не делать этого снова? Сколько раз я лгала себе?
Одна за всю мою ложь, которая никогда по-настоящему меня не спасала.
С побелевшими костяшками я провела лезвием по бледной коже напряжённой руки со всей своей храбростью. Я хотела нажать глубже, но страх перед необратимым повреждением был слишком велик, поэтому я отвела лезвие обратно.
Крошечные капли крови выступили из покрасневшего пореза, но, как всегда, порез был недостаточно глубоким, даже не полностью покрасневшим.
Либо я была максимально осторожна, либо резала так глубоко, что пути назад не было. В моей жизни никогда не было ничего среднего. Одна крайность сменяла другую. Равновесие было для меня чуждым словом.
Разве это не делало меня отличным автором?
Рыдая, я положила лезвие рядом с отметиной, которая могла быть оставлена кошкой.
Одна за маму...
На этот раз я нажала сильнее.
Одна за алкоголь, который я не смогла удержать от неё.
Одна за плохие оценки, доказывающие, какая я глупая.
Одна за разрисованные стены, после которых мама получила кулак отца в живот.
Одна за котят, которых я подобрала на улице, готовая построить им картонный замок как дом. Отец нашёл их и исчез с ними в подвале. Теперь они тоже в Стране Чудес.
Ещё одна за все мои неудачные попытки быть идеальной дочерью.
— Мне так жаль, мама...
Мой голос был едва слышен. Сопли текли из носа.
Я разрушила её жизнь.
Одна за осколки стекла, которые мне приходилось искать в нашем старом доме. Даже они резали меня глубже, чем когда-либо могло лезвие.
Одна за каждый, который я не нашла и на который наступил мой отец.
Маме тоже приходилось принимать те удары за меня.
Одна за кражи, когда у мамы не оставалось денег на еду и лекарства. Полиция нашла мои отпечатки пальцев. То, чего не случилось бы, если бы я не взяла все лекарства, которые звучали похоже на то, что нужно маме.