Слабо улыбаюсь.
— Будет ли слишком ужасно и некрасиво с моей стороны сказать, что я немного завидую?
— Чему завидуешь?
— Иногда для детей лучше, если их бросят.
Он несколько мгновений не сводит с меня глаз.
Он на миг задерживает на мне взгляд.
— Черт. Это звучит и правда ужасно, Берди.
Теперь моя очередь пожимать плечами.
— Да, ну, иногда быть найденным хуже, чем потеряться.
— Говоришь по опыту?
— Да.
— Всё настолько плохо?
— Настолько плохо, что в шестнадцать я сбежала со всеми своими пожитками в мусорном пакете и ни разу не оглянулась назад. Школу я оканчивала на переднем сиденье «Вольво».
— Что случилось?
— Говорят, нет любви сильнее, чем христианская ненависть, да?
Он кивает.
— Ну, мои приемные родители ненавидели всё. И меня они никогда по-настоящему не хотели. Просто хотели ребенка. Это Бог хотел, чтобы у них был ребенок, — поправляю я. — Но у меня были колики, и я плакала, если меня не брали на руки. Моя мать видела в этом доказательство моей порочности, передавшейся мне от биологической матери-наркоманки. Я провела всё детство в процессе «исправления» от грехов ее прошлого. Это нелегко, знаешь ли.
— Что именно?
— Нести бремя чужих недостатков и быть вынужденной носить их как собственную кожу.
Его тяжелый взгляд скользит по моим татуировкам.
— Поэтому ты начала разрисовывать свою кожу, возвращая себе себя.
Кончиками пальцев провожу по лицу одной из колибри, виднеющейся на моей груди.
— Вроде того. Каждая из них — это последняя пролитая слеза, маленькая победа. Это настоящая я, которая наконец-то пробивается наружу. Я сбросила с себя все слои стыда и боли. Я не порочна и не греховна. Но и не идеальна тоже, — спешу добавить я.
От его улыбки желудок делает сальто.
— Идеальность — это скучно, Бердс. Ты мне нравишься такой, какая ты есть.
Прежде чем я успеваю ответить, появляется Мерси. Она выглядит такой же строгой, как и всегда, только черное траурное платье сменил наряд шоколадного цвета. Вместо жемчуга на шее повязан платок в стиле Hermès. Ее гладкое каре идеально уложено, на губах помада сочного красного оттенка.
Джаспер делает шаг вперед, положив руку ей на плечо.
— Спасибо, что согласилась с нами встретиться.
Ее взгляд, устремленный на него, холоден как лед.
— Мой верховный жрец приказывает, и я подчиняюсь.
Он убирает руку.
— Да, полагаю, я это заслужил. Потому и хотел встретиться с тобой лично... чтобы извиниться.
Ее подведенные брови взлетают вверх.
— Да неужели?
— В прошлый раз, когда мы говорили, я вел себя как мудак, а ты этого не заслужила. — Вздохнув, он прислоняется к старому картотечному шкафу. — Послушай, всё так быстро меняется. Знаю, я делаю вещи не так, как принято. Возможно, даже неправильно. И я знаю, как сильно ты любишь правила...