— Да.
— Во сколько?
— Не твоё дело.
— Моё.
— Нет.
— Вера, прекрати, пожалуйста.
— Прекратить что? Защищать себя от тебя?
Его лицо дрогнуло.
— Я заслужил всё, что ты скажешь. Но не отталкивай меня хотя бы сейчас.
— Сейчас — это когда тебе понадобилось почувствовать себя не последней сволочью?
Он прикрыл глаза на секунду.
— Сейчас — это когда у тебя может быть мой ребёнок.
— У меня есть не «может быть», а проблема, которую вы все уже делите между собой, как будто я не человек, а контейнер с последствиями.
— Никто тебя не делит.
— Твоя невеста вчера буквально принесла мне папку с бумагами, чтобы я сидела тихо. Если это не делёж, то что?
В его лице что-то резко изменилось.
— Она что сделала?
— О, ты не знал? Как неудобно.
— Какие бумаги?
Я скрестила руки на груди.
— Договор аренды, уведомления, поставщики, займы. Очень убедительный намёк на то, что мой бизнес можно задушить, если я испорчу ей праздник неудачно случившейся беременностью.
Максим побледнел так быстро, что это даже не доставило мне удовольствия.
— Покажи.
— Нет.
— Вера.
— Я сказала — нет. Ты не мой спасатель. И не мой муж. И даже не мой мужчина. Всё, что происходит сейчас, — следствие того, что вы с Никой давно живёте по принципу: если человек мешает, его можно сдвинуть. Так вот, теперь попробуйте сдвинуть беременную женщину. Посмотрим, у кого руки обожжёт.
Он шагнул ближе.
— Я не знал ни о каких бумагах.
— А я должна тебе верить?
— Нет. Но это правда.
Мы замолчали.
Утро было серое, тяжёлое. Из подъезда тянуло холодом. Где-то наверху лаяла собака, хлопнула дверь соседей. Самая обыкновенная жизнь. И мы посреди неё — два человека, между которыми когда-то было всё, а теперь осталась только война и ребёнок.
— Хорошо, — сказал Максим наконец. — Тогда поехали к врачу, а потом я разберусь с Никой.
Я тихо усмехнулась.
— Надо же. Проснулся.
— Не начинай.
— Поздно, Максим. Всё поздно.
— И всё же я здесь.
— Именно это меня и тревожит.
Я хотела закрыть дверь, но он вдруг произнёс:
— Если бы ты решила не оставлять ребёнка, я бы понял. Но всё равно был бы рядом.
Меня словно ударило.
— Не смей.
— Что?
— Не смей даже вслух произносить это так спокойно. Понял?
Его взгляд изменился мгновенно. Он всмотрелся в моё лицо внимательнее, глубже. И я поняла, что проговорилась. Не словами — интонацией.
— Ты хочешь оставить, — сказал он очень тихо.
Я сжала пальцы на дверной ручке.
— Это не твоя победа.
— Я и не думал так.
— И не твой билет обратно.
— Вера…
— Я просто не смогу иначе, ясно? — выдохнула я вдруг слишком резко. — Не смогу потом жить с мыслью, что убрала собственного ребёнка только потому, что его отец оказался слабым. Это не про тебя. Это про меня. Про то, кем я останусь после этого.