запутает. — Он снисходительно улыбается через плечо собравшимся
сенаторам. — Но второе? Настоящая причина, по которой это символ
Катенской Республики?Восемь .
— Остий,стоп . — Мышцы Эксезия напряжены. Тишина повисла,
замерев.
Остий улыбается и открывает рот.
Девять .
Эксезий двигается. Глаза черны, когда он бросается на Остия.
Это так легко. Я самоимбуирую всё тело, используя ничтожную долю
того, чем теперь располагаю. Скользю вперёд. Перехватываю его удар
сверху и жду какого-то сопротивления, но вместо этого Эксезий
вскрикивает от ошеломлённой, ужасающей боли, и по тому, как его рука
болтается под неправильным углом, я вижу: запястье сломано.
— Трое Принцепсов, — тихо заканчивает Остий, его лицо — в дюймах от
лица дяди, взгляд устремлён в его глаза, словно ничего не произошло. —
Все цедируют тому, кто планирует нас убить.
Я отпускаю запястье Эксезия, позволяя ему осесть на пол. Глаза у
других сенаторов тоже почернели. Безумно думать, что даже после всей той
Воли, которую они имбуировали, у них ещё остаётся запас. Но его ни в
коем случае недостаточно, чтобы противостоять мне. Не сейчас.
Квискель и Верекс первыми действуют — бросаются не на меня и не на
Остия, а к каменному кругу. Скользят на колени, каждый прижав руку к
одному из камней, отмеченных знаком II.
Их выражения меняются от мрачного торжества — к растерянности, а
затем — к ужасу.
Эксезий тоже видит это и, кажется, понимает. Его плечи опускаются. —
Катаклизм необходим, Остий. Тызнаешь это. — Всякое притворство
отброшено. Теперь это отчаявшийся человек, выдыхающий слова между
стонами, всё ещё сжимающий болтающееся запястье. — Я отправил тебя туда,
потому что решать можем мы — или он. Но мы не можем…
— Какого же, во имя всех богов,праха , Эксезий? — Это
потрясённый возглас Димидия Верекса, тотчас подхваченный остальными. Они
присоединились к нему и Квискелю в попытке вернуть свою Волю. На лицах —
одинаковые, почти комично растерянные выражения. Я и сам едва не
чувствую то же самое, хотя огромное количество Воли, струящейся сквозь
меня, удерживает мой разум в ясности. Принцепсыцедируют ? Остий
должен лгать. Это противоречит всему, что я знаю о Республике. Всему,
чтовообще все знают. — Он говорит правду?
— Всегда, Димидий. Всегда! — Остий улыбается человеку, всё ещё
стоящему на коленях с рукой у холодного камня — словно надеясь, что
процесс возвращения Воли просто занимает чуть больше времени, чем
должен. — Доверие. Доверие! Такая сложная вещь. Полагаю, ему было просто
немного неловко говорить вам об этом. Учитывая, что это предполагало
вашу гибель, и всё такое.