Цепь звякнула о каменный пол, и Кидан закашлялась, схватившись за горло. Самсон ударил Сузеньоса в живот, и тот согнулся.
– Вот ты какой,wendem . Нападаешь на беззащитных девушек.
Комнату наполнил низкий смех Сузеньоса.
– Все ради того, чтобы занять мое место. Мой двор никогда тебя не признает.
Самсон замер.
– Теперь это мой двор.
– Правда? Тогда почему Арин тебя ни во что не ставит? Почему Уорд кланяется, проходя мимо меня? Они помнят своего императора.
Самсон занес металлическую руку. Один мощный удар, и Сузеньос может действительно умереть.
Кидан призвала защиту дома и приготовилась к прыжку. Сердце заколотилось быстрее.
– Но тебе ведь нравится за мной подбирать, верно? – Сузеньос прислонился головой к стене, у него изо рта шла кровь. – Сначала Талаа…
– Не смей произносить ее имя.
Плечи Самсона поднимались и опускались, как у монстра. Не испугавшись, Сузеньос сразил его окончательно.
– Сначала Талаа, потом моя корона, мои люди. Черт, Кидан Адане моя, и вот ты здесь, молишь о ней на коленях. Все мое должно стать твоим. – Он вытер рот и сплюнул темную кровь. – Ты жалок.
Все тело Самсона завибрировало от ледяной ярости. Он рванулся вперед, но Кидан успела встать между ними. Она достала спрятанный в рукаве свитера серебряный кинжал.
– Что ты делаешь? – Взгляд Самсона потемнел.
Комнату заполонили сияющие эмоции – утешение и доверие. В глазах Сузеньоса закружились невысказанные слова. Его взгляд на мгновение опустился к кинжалу и снова поднялся. У Кидан сжалось сердце – она с горечью поняла намек.
– Посмотри на нее, – продолжил Сузеньос почти гордо, высокомерно. – Видишь, она моя.
Кидан вдохнула.
Выдохнула.
Резко повернулась и полоснула Сузеньоса по щеке.
Его голова покачнулась, и у Кидан скрутило живот. Порез получился неглубокий, но драматично брызнула кровь. Сузеньос коснулся лица, словно не веря, что она нанесла удар, а потом раздул ноздри.
Кидан поднесла нож к его глазу и бросила:
– Я никогда не была твоей.
Она вся дрожала, хотя в комнате не появилось ни капли ярости.
Его доверие было всепоглощающим. Оно улыбалось.
Их всегда связывало насилие – злое, тайное или нежное. Пока оно у них есть – а его предостаточно – они никогда не расстанутся. Это их собственная красная веревка, которую она разрывать не желала.
Когда Кидан отступила, губы Самсона неожиданно изогнулись в широкую улыбку. У Кидан встали дыбом волосы.
– Мне плевать, что с вами случится, – сказала она, и в ее голосе слышалась только сталь. – Я только хочу вернуть друга.
Казалось, они провели в этой маленькой темной комнате вечность – оба смотрели на нее с легким интересом и осторожностью.