Кидан прикусила губу, сжав кулаки. Неподвижность Сузеньоса выдавала его ярость. В отличие от нее, он хорошо скрывал эмоции.
Но похоже, даже он достиг предела и безрадостно выдохнул.
– Если дать пограничным Домам шанс на срединное положение, Укслей раскалится от яростной борьбы за власть. Дома-основатели должны оставаться во главе, как было всегда. Деканом должен стать либо Фэрис, либо Адане.
Казалось, каждый спокойно обдумывает предложение.
Паника билась в груди Кидан тысячей птиц. Без Дома Адане у нее не останется ничего. Она станет никем. Ненужной ни Джун, ни Сузеньосу. А Джи Кей… Джи Кей умрет в тот же миг, как Самсон об этом узнает.
– Вы не можете так поступить, – почти взмолилась Кидан, подавшись вперед. – Мои предки основали Укслей. И имеют право на срединное место как основатели.
На лицах не отразилось ни тени эмоций.
Мэкэри откинулся на спинку кресла, пригладив пальцами седые сальные волосы.
– Вы говорите о традициях, но ваши родители нарушили их в тот день, когда назначили наследником дома дранаика.
Губы Деларуса согласно скривились. Его дорогой костюм украшала роза.
Кидан моргнула – в ушах стучала барабанная дробь. Все уставились на Сузеньоса, их недовольство сгущалось, словно тучи. Сколько бы они ни препирались, их объединяло недоверие к вампирам. Они скорее позволят Дому Адане раствориться в тенях, чем отдадут его вампиру.
Взгляд Сузеньоса острым лезвием устремился к декану, а губы сжались в тонкую линию. В любом другом месте, он, наверное, ее бы убил.
– Это не проблема, – заверила Кидан, пытаясь унять дрожь в голосе. – Сузеньос согласился передать Дом Адане мне.
Он застыл, и его пронзительный взгляд обжигающей волной прошел по ее затылку. Сердце Кидан забилось быстрее, но она не опустила подбородок.
И разумеется, поскольку это была ложь, жидкость перед ней окрасилась в черный цвет.
Проклятье.
9 Кидан
–З ачем ты лжешь? – рассмеялся Деларус. – Вот что бывает, когда за стол пускают детей.
Несколько человек обменялись взглядами – некоторые заинтригованными, некоторые настороженными. Все смотрели на черную жидкость перед Кидан.
Лицо Кидан горело, но она выдавила:
– Я имела в виду, он перепишет дом на меня.
Как ни странно, несмотря на исходящую волну темной энергии, Сузеньос молчал.
– С чего бы Сузеньосу отказываться от такого дара? – заговорила глава дома Роджитов, одноглазая женщина.
– Потому что он четырнадцать лет пытался подчинить дом и потерпел неудачу, – продолжила Кидан, чувствуя, как сжимается живот. Но выбора нет.
Она должна показать им зубы.
Трое – Аджтаф, Мэкэри и Деларус – усмехнулись. Кидан постаралась запомнить их лица.