– Так как, по-твоему, звали Последнего Мудреца?
Глаза Джи Кея загорались всякий раз, когда он делился верой, а Кидан расспрашивала его о Последнем Мудреце и Демасусе, Клыкастом Льве, и о том, как они сотворили дранактию.
Ветер путался в его цепях, черный воротник водолазки скрывал часть подбородка.
– Никто, кроме Демасуса, не знает. В этом и прелесть. Старейшины учат, что имена сами по себе – крепкие узы, нерушимые, как любой закон. Последний Мудрец тоже дал Демасусу новое имя. В конце концов, они научились понимать друг друга без слов.
Она бросила на него красноречивый взгляд.
– Ты ведь не веришь во все это на самом деле, правда?
– Конечно, верю.
– Юсеф назвал тебя Гиоргисом. – Она улыбнулась. – Полагаю, ты с ним как-то связан.
Джи Кей нервно рассмеялся.
– Не желай мне такого.
Она подняла взгляд к ясному небу и улыбнулась.
– Лично я не думаю, что ты Гиоргис. Я читала о мифическом персонаже, который навещает сирот и оставляет им кусочек своего пера, чтобы они могли поговорить с ним в любое время. Ты напоминаешь мне его.
Джи Кей нежно улыбнулся.
– Как его звали?
– Касайн.
Кидан распахнула глаза, сердце бешено колотилось о ребра. Она не сразу пришла в себя от голоса Джи Кея в ушах, такого яркого и близкого.
Она уснула, читая его дневник. И никак не могла выбросить из головы одну страницу. С ее символами – треугольником, квадратом и кругом, в петле бесконечности. Иногда они образовывали другие сложные узоры.
Это могло быть совпадением. Но что-то подсказывало ей: тут нечто большее.
Объяснение их странной связи.
Кидан.
У нее в голове раздался страдающий голос. Кидан напряглась, зажмурила глаза, а затем их снова открыла. Похоже на голос Джи Кея, только страдающего. Волосы встали дыбом.
– Это дом, – произнесла она вслух дрожащим голосом.
Но дом манипулировал видениями, играл с внешним миром. А это ощущалось в ее душе – необъяснимый зов.
Прикусив до боли губу, она крикнула:
– Джи Кей?
Ничего. Абсолютно ничего. Кидан тихо рассмеялась и попыталась снова заснуть. Раздался едва заметный шорох. Фаланги пальцев. Или скрип старого дома.
«Боже, не дай мне сойти с ума».
Но какая-то ее часть шептала: уже слишком поздно.
19 Кидан
Т юрьма Драстфорт была самым нелюбимым местом Кидан. Кирпичные крепостные стены, постоянные обыски и пристальное внимание вызывали мурашки. К тому же в воздухе витал запах бетона и перегара – как в тюремной камере, где она дожидалась суда, пока декан Фэрис не внесла за нее залог.
Кидан и Слен топтались возле стены, стараясь не мешать Юсефу общаться с отцом. Тишина затянулась, и Кидан заерзала, теребя воротник свитера. Юсеф никогда не молчал. Его природа – трещать и издавать звуки, похожие на хруст жареных семечек. Прекрасный оттенок его карих глаз затуманился – почти как в тот вечер, когда Слен тащила его через дом Адане, перепачканного кровью.