Сила домов пугала. По ковру полз закон, золотой и мерцающий. Кидан попыталась впитать его. Ее пронзил холодный укол разочарования: ладонь осталась пустой.
Тихий щелчок входной двери развеял наваждение.
Юсеф моргнул и отвел глаза.
– Не знаю, зачем я тебе это рассказал.
Кидан хотела что-то ответить, но в дверях гостиной появился Сузеньос: красивый, в длинном пальто. Юсеф быстро собрался и направился к двери.
– Удачи, – пожелал он.
Кидан кивнула, и он исчез.
Когда они остались наедине, Сузеньос улыбнулся мягкой, ленивой улыбкой. Это вернуло ее в лес. К тому дереву. Она грезила об их поцелуе. И если бы так не волновалась о воплощении плана, то не задумываясь бы его повторила.
Потому что Кидан никогда не испытывала ничего подобного. Каждое нервное окончание в ее теле еще восстанавливалось, подергиваясь от волн наслаждения. Его воспоминания были наполнены его взглядом, его губами, его телом. Он опьянял ее. Она боялась, что уже ничто в жизни не подарит столь прекрасного вкуса или ощущения.
Ей даже почти захотелось отказаться от плана. Еще недолго побыть в этом островке покоя. Но поворачивать назад было слишком поздно.
Похоже, Сузеньос тоже это осознал – дом наполнился смрадом гнилого леса, стены потрескались от почерневших корней.
«Что это?» – подумала Кидан, пытаясь прочесть его взгляд. «Почему его преследует этот образ?»
Его гладкое лицо исказилось от тревоги. Но он быстро взял себя в руки.
– Куда мне идти, птичка?
50 Джи кей
Б ез крови тело вампира входит в состояние самопоглощения. Оно не умирает, но пожирает себя в непрерывном мучительном цикле, пока хозяин не покончит с собой.
Джи Кей не питался два месяца – с того дня, как стал вампиром. Его похитители – они называли себя Нефрази – держали его в бетонной камере где-то рядом со своей обителью.
Первые несколько дней ему предлагали кровь. Он отказывался. Потом его оставили в одиночестве. Любая другая душа уже положила бы этому конец – он не сомневался. Но в обязанности мот зебейи входили долгие медитации в абсолютной тишине среди гор. Джи Кей познал жестокое одиночество и утонул в нем.
В своем сознании он всегда будет стоять на коленях в склепе кладбища Анд. Ему сказали ждать. Он потянулся к груди и левому ребру, словно втирая в раны осколки, и коснулся теперь уже зажившей кожи. Они дважды ударили его ножом. Юсеф и Слен – один дрожал, другая была спокойна, как безмолвная буря, когда они отделяли его душу от тела.
Джи Кей не кричал. Не сопротивлялся.
Голос велел ему сидеть смирно.
Ее голос. И он повиновался – словно зверь, привязанный к хозяину.