Он по-прежнему медлил, и она его подтолкнула.
– Давай, я не умру, если ты меня поцелуешь.
Какая смелость.
– Возможно, умру я, – ответил он.
Когда она улыбнулась, Сузеньос припал к ее губам с жаждой, недоступной ни одному монстру. Овладел ими и раздвинул с такой настойчивостью, что потемнело в глазах. Кружилась голова, и он чувствовал себя абсолютно живым.
Они оторвались друг от друга и выдохнули – слишком быстро. Их взгляды встретились. В них читалось изумление. Будто оба подозревали, что будет хорошо, но не подозревали, насколько.
Он поднял ее, и она обхватила его ногами. Краем глаза Сузеньос заметил, как замерцала и взорвалась лампочка. Она торопливо сняла с него куртку и отбросила в сторону. Удивительно, что она вообще могла что-то сделать – он стремительно терял такую способность.
Его губы пьянил огонь, и они добрались до лестницы, но спальни по-прежнему были невыносимо далеко.
– Помнишь, – сказал он, задыхаясь от страсти, – я говорил, когда захочу видеть тебя в своей постели?
Он слышал лишь тяжелое дыхание – все ее тело вздымалось и опускалось. Между ними не осталось воздуха.
Ее взгляд пылал.
– В день, когда я перестану тебя судить.
Сузеньос хотел, чтобы Кидан поняла: это не игра. Все по-настоящему, иначе, чем прежде.
– Он настал, – прошептал он, вглядываясь в ее глаза. Она не видела в нем монстра или воплощение зла, которое нужно уничтожить. Человека, которого можно отвергнуть, или власть, которую можно захватить. Между ними установилось нежное понимание: ни один не лучше другого. Они несовершенны, импульсивны и полны ошибок, но не осуждения.
Он целовал ее до остановки дыхания. А потом еще.
58 Кидан
С ердце Кидан колотилось о ребра. Сузеньос опустил ее на кровать, и его очертания обрели форму в рассеянном свете: волевой подбородок, изгибы мускулов.
Она любовалась им, как ожившей картиной. Его глаза отражали солнце – больше не ошеломляюще блестящие черные оливки, но по-прежнему прекрасные, человеческие, цвета земли. Волосы стали волнистыми, непослушными, утратив гладкую неподвижность.
Он нащупал край своей рубашки, не разрывая зрительного контакта. И стянул ее одним взмахом. Кидан моргнула, увидев твердый голый живот.
Она переместилась к краю кровати, чтобы рассмотреть повнимательнее. Он исхудал, но она не ожидала увидеть таких синяков – черных и фиолетовых, по всей его темной коже. Кидан нежно провела пальцами по подтянутому животу, вдоль особенно большого пятна, и он вздрогнул.
– Знаешь, хочется его убить, – сказала она с неожиданной резкостью. – Они еще болят?
Сузеньос насмешливо улыбнулся. Он провел пальцами по щеке Кидан, и по коже побежали мурашки.