– Зачем ты… – начала она.
– Чтобы как следует тебя почувствовать. – Сузеньос прикоснулся губами к ее губам, и его тело заныло. – И чтобы они остановили нас, если я не смогу. Боже, надеюсь, они нас остановят.
Потом он поцеловал ее.
47 Сузеньос
И х губы одновременно приоткрылись и слились в тихом, нежном вздохе. Они застыли на краю пропасти мучительной страсти. Сузеньос хотел остаться там навсегда, растянуть момент до дрожи в каждой кости и мускуле. Они дышали тяжело, быстро, сбивчиво. Кидан застонала и начала сползать вниз, но он поддержал ее, обняв за талию. Бросился к ближайшему дереву и бережно прислонил Кидан к нему спиной.
– Пожалуйста.
Он не знал, кто это сказал. Это не имело значения. Их губы встретились, и они рухнули в пропасть, вместе. Ее руки зарывались в его волосы, обхватывали шею, крепко обнимали. Его сломал даже не поцелуй, а ощущение ее языка. С каждым его касанием Сузеньос погружался в безумные волны удовольствия. Должно быть, он издал какой-то звук – она повторила движение, головокружительный вихрь вокруг его левого клыка, потом правого.
Над ночной пустыней взорвались звезды, и он утонул в океане, и был потерян.
Отдался бесконечному, сводящему с ума голоду.
– Ты нужна мне, – порывисто прошептал он. – Я так долго боролся, но бесполезно. Ты нужна мне сегодня. Я…
Его клыки удлинились и пронзили ее язык прежде, чем он успел закончить. Кидан зашипела, и Сузеньос проглотил звук вместе с тонкой струйкой крови. Она увлажнила пересохшее горло и скатилась в желудок, словно золото, божественная жидкость.
Потом он погрузился в ее разум. Воспоминания о наслаждении.
На него обрушилось все, что когда-либо опьяняло ее пять чувств – прикосновение к его твердому животу под шелковой рубашкой, его прозвища, произнесенные страстным шепотом, интимные и греховные, острая боль от клыков, пронзающих кожу, полет его серебряных клинков, покрытых вражеской кровью, темные глаза, вспыхивающие золотым огнем.
Везде… он.
Повсюду в ее теле и разуме, в каждом миллиметре ее наслаждения.
Боже.
Кидан стонала вместе с ним, столь же потерянная. Он знал: она увидит в его мыслях себя и наконец поймет, как сильно он ее жаждет.
Его клыки зацепились за нить, источник еще более эйфоричной крови. Он освободил ее и с жадностью проглотил. И оказался в облаках, среди звезд. Они кружились в иной вселенной, и ничто не имело значения, кроме них, вместе.
Но слишком скоро что-то попыталось вернуть их на землю. Он сопротивлялся, игнорируя знакомые голоса – Таджа и Инико.
«Оставьте нас в покое», – прорычал он в круговороте мыслей.