Когда все закончилось, они еще какое-то время сидели в тишине. Мудрость? Есть ли ей место за этим столом, где все боролись за власть? Кидан медленно поднялась, по-прежнему дрожа от гнева. Юсеф ободряюще кивнул ей, выходя и поддерживая тетю за руку. Слен на мгновение остановилась у двери, выразительно посмотрев на Сузеньоса.
Казалось, ее взгляд говорил: «осторожно».
У Кидан волосы встали дыбом, но она не обернулась. Гнев Сузеньоса ждал своего часа, следуя за ней по пятам, когда они вышли на улицу.
«Ты наконец отняла у него дом, – прошептал голос в голове. Конечно, он тебя ненавидит».
Но Кидан прогнала панику. Сузеньос не унаследует дом. Он нуждается в ней, а значит, он не уйдет.
На поясницу легла твердая рука, словно он слышал ее мысли. Кидан тут же напряглась – все вылетело из головы.
– Следуй за мной.
Он говорил тихо, прямо ей на ухо, опасным голосом.
Его рука задержалась еще на минуту, заставляя сердце биться быстрее. Пальцы сжались, и Кидан могла поклясться, что почувствовала кончики когтей, прежде чем он убрал их.
Как он однажды сказал?
«Когти часто означают, что мы позволили естеству овладеть нами полностью, стали чудовищами больше, чем людьми».
Кидан последовала за ним, пытаясь успокоиться.
10 Сузеньос
О днажды Сузеньос Сагад чувствовал, как ломаются все его кости, уходил туда, где сладкая агония встречается с небытием, и все равно предпочитал это человеческой жизни. Именно поэтому он запомнил точную границу между домом Адане и Укслеем – место, где лишался бессмертия. И никогда не пересекал ее без крайней необходимости.
– Стой, – приказал он, глядя на землю.
Сузеньос остановился за три шага до Кидан, в поросшем сорняками саду дома Адане, тяжело дыша. Он слышал, как скрипит на ветру старая дверь. Как Этете тихо пекла его любимый хлеб – амбашу.
Но главное, его слух не уловил присутствия старого друга. Самсона здесь не было.
Они пришли несколько минут назад, и все тихо. Хорошо.
Он не хотел, чтобы подслушали его замыслы.
Кидан остановилась и повернулась к нему. Вечернее солнце за ее спиной окрашивало смуглую кожу и туманило контуры решительных глаз. Почему он обречен видеть красоту в самых губительных вещах?
Впрочем, сейчас – неподходящий момент, чтобы оценивать красоту спутницы.
Сузеньос стремительно прижал Кидан к древней плакучей иве – длинные ветви скрывали их от внешнего мира. Его рука сомкнулась на ее горле, на галстуке, и перед глазами вспыхнул красный круг. От внезапного прикосновения у нее перехватило дыхание.
– Всего неделя, а ты уже играешь против меня. Может, убить тебя прямо здесь?