Вместо этого она, как всегда, попросила:
– Расскажи мне о городе Фарахе.
Сузеньос слегка оживился.
– О войне?
– Нет. О том, что было после. Расскажи, как ты заботился о своих людях, когда они потеряли близких.
Губы Сузеньоса печально изогнулись. Это и его любимая история. Не потому, что в ней рассказывалось об их великой победе, одержанной необузданной грубой силой, а потому, что она хотела послушать о временах, когда Сузеньос не нуждался в посторонней помощи для завоевания сердец своего народа.
40 Кидан
Д еконструкция объектов стала любимым предметом Кидан по одной-единственной причине: там можно было разбивать вещи самыми прекрасными способами. Кидан могла часами колотить молотком по куску металла, и никто не считал ее сумасшедшей. И последние несколько дней она безжалостно выплескивала гнев.
– Ломать объекты – тонкое искусство, – говорила ее профессор, татуированная женщина из Дома Луросов.
Секрет заключался в том, чтобы избегать давления в середине, аккуратно откалывая края. Кидан это казалось самым сложным – она нередко полностью разрушала предметы. Но в некоторых вещах она преуспевала.
Например, в ювелирном деле. Кидан сделала амулет для Юсефа и карманные часы для Джи Кея. Для Слен она сделала маленькую масенко – однострунную лютню, узнав на уроках про эфиопские инструменты. Это было до… всего.
Она создавала вещи и для Сузеньоса. Только никогда их ему не отдаст. Маленькое злобное существо. Кольца для его твистов. Сейчас она работала над широкой маской из сломанного деревянного стола. Вырезала в доске отверстия, вглядываясь во что-то древнее и могущественнее. Казалось, так она хоть немного приблизилась к проклятому артефакту.
Немыслимо, что Последний Мудрец выбрал столь обыденные предметы, чтобы связать вампиров могущественными запретами. Но иногда она смотрела на кусок металла и думала: единственное, что оставляют после себя люди, – предметы. В каждом таится история, воспоминания и воля.
До башни отделения философии было недалеко, но тучи темнели и разрастались с каждым шагом, предвещая ливень. С тех пор, как прошел Совет Домов, протесты в Укслее усилились. Кидан приходилось пересекать двор быстрым шагом – иначе ее окружат, а если кто-нибудь ее тронет, она может сделать то, о чем пожалеет. Происходящее слишком напоминало ей осаду журналистов, сидевших в машинах возле ее квартиры – стервятников, жаждущих сделать из нее чудовище.
Когда Кидан пришла на занятие по овладению законом дома, Слен уже сидела в аудитории, завернувшись в свою огромную куртку. В глубине души Кидан надеялась, что все смоется, как грязь с оконного стекла, и, возможно, на занятии они снова вспомнят о прежней дружбе. Слен бросила на нее равнодушный взгляд – у Кидан перехватило дыхание – и повернулась к доске. Кидан сглотнула подступивший к горлу огонь и села подальше от Слен. Почти у самой стены.