Арин падала с легкой улыбкой – словно она не угодила в челюсти смерти, а возвращалась туда с визитом.
– Давайте! – крикнул Сузеньос, прижимая Кидан к груди, где бешено билось сердце.
Наверху, среди толстых ветвей, висели мешки с валунами – словно раздутые воздушные шары. Тадж и Инико быстро срубали их, засыпая яму градом камней.
Лавина с грохотом пронеслась по поляне, и каждый камень заставлял Кидан поморщиться.
Арин с окровавленными глазами исчезла.
46 Сузеньос
А рин была похоронена.
Жива, но похоронена.
Сузеньос задыхался, не в силах выпустить Кидан из объятий. Она тоже тяжело дышала, прижавшись лицом к его груди.
Из-за него Кидан чуть не лишилась жизни.
Когда она исчезла в яме, его охватил острый ужас – он и представить не мог, что способен испытывать такой сильный страх.
Арин могла убить ее. Чтобы досадить ему, преподать свой любимый урок, она могла отсечь Кидан руку или разорвать горло. С ужасающей легкостью, играючи.
Все потому, что он хотел наказать Кидан, припугнуть ее. Смерть Этете ножом пронзала грудь, причиняя боль при каждом вздохе. Этого не должно было случиться. Не так. Даже сейчас наворачивались слезы при одной мысли о возвращении в дом Адане, лишенный ее теплой улыбки и прищуренных глаз.
Она была последним добром, матерью для всех, и она умерла.
– Прости меня, – прошептали ему. Его рубашка промокла от слез. Сузеньос замер, удивленный, что Кидан позволила ему увидеть себя в таком состоянии. Ее плач производил ужасный эффект – Сузеньос был готов простить ей любое преступление.
Он обнял ее еще крепче, но через пару секунд утешение превратилось в голод. Кидан истекала кровью, вся покрытая царапинами и порезами – у него начали зудеть клыки. Он опустился вместе с ней на землю. Она широко раскрыла покрасневшие глаза цвета ночной пустыни. Мучительно захотелось притянуть ее обратно к себе.
– Инико, – позвал Сузеньос и отвернулся. – Приведи ее в порядок.
Он не мог исцелить ее, не прикасаясь к коже, и Сузеньос не сомневался: если он это сделает, то отчаянно выпьет ее.
Инико бросилась к ним. Вскоре Кидан встала. Ее свитер и брюки были в грязи.
Красную веревку перерезали когти Арин. Хорошо. Профессор Андреас не сможет упрекнуть Кидан, если задание прервал посторонний.
– Чуть ниже есть ручей, – сказала Инико твердым голосом.
По мере того, как удалялась Кидан, Сузеньосу становилось все легче дышать – пелена голода рассеивалась. Он подошел к Таджу, стоящему на краю ямы с камнями.
– Мне грустно. Это странно? – спросил Тадж.
Сузеньос положил руку ему на плечо.
– Нет. Я тоже этого не хотел. Она – часть Нефрази.