– Да.
Кидан поцеловала его чуть ниже пупка, и он вздрогнул.
– Может, я смогу помочь.
Он закрыл глаза, изогнув в улыбке губы.
– Чуть выше.
Кидан стояла на коленях на кровати и слушала его указания, покрывая легкими поцелуями грудь, сердце, напряженную шею. Она чувствовала привкус кожи и цитрусовых – он отличался от прежнего землистого дымного аромата.
– Выше, – приказал он.
Их взгляды встретились.
Она замерла возле его губ.
– Болит?
– Очень, – выдохнул он.
И снова поцеловал ее. Неважно, что она собиралась сказать. Уже ничто не имело значения. Они растворились в происходящем, меняя темп, словно в балладе – быстро и интенсивно, медленно и томно – погружались друг в друга, смеялись и прерывались, когда челюсти, языки и губы начинали болеть. Кидан никогда не была столь восприимчива к каждому прикосновению и одновременно настолько отстранена.
Она обвила его длинную ногу своей ногой, наслаждаясь теплом его тела и чувствуя отчаянное желание сбросить одежду.
Внезапно Сузеньос остановился и приложил голову к ее груди, прижавшись ухом к сердцу. Кидан растерянно замерла. Но чувствовала, как ее сердце колотится в каждой комнате. Его рука скользнула ей за спину и обняла, полностью окутав.
У него вырвался довольный выдох.
– Мой самый любимый на свете звук.
Она уставилась на его твисты.
– Мое сердцебиение?
– Ты, живая.
Ее пальцы осторожно проникли в завитки его волос. Он одобрительно сжал ее, побуждая продолжить. Она выводила на его голове круги, пытаясь сдержать свет, разрывающий ее изнутри. Но кругов оказалось недостаточно, и она нарисовала его уникальный знак – петлю бесконечности, рассеченную тремя линиями.
Он нежно провел рукой по позвоночнику Кидан, а потом снял с нее рубашку. И какое-то время рассматривал бюстгальтер. Кидан прикусила губу, немного смутившись.
– Прекрасна, – прошептал он и прижался губами к ее обнаженному плечу. – Невероятна.
Она расслабилась, вспомнив, когда его зубы касались ее плеча в прошлый раз.
– В День Коссии ты укусил меня за плечо. – Она выгнулась под его губами. – Какие воспоминания раскрывают плечи?
Он замер.
– Ты действительно хочешь знать?
Тогда она не была готова, но сейчас… да.
Его взгляд потемнел, и он нарочито пристально посмотрел на ее ключицу.
– Плечи раскрывают одержимость. Того, кто сводит тебя с ума.
Кидан вспомнила ту дикую ночь.
– Я видела в твоих мыслях себя – у тебя на коленях, со спущенным до пояса платьем.
Он театрально выдохнул, признавая поражение.
– Тогда я принадлежал тебе и принадлежу до сих пор.
Ее взгляд сверкнул.
– Что ты видел в моем сознании?
Сузеньос поднял ресницы, на его лице появилась кривая ухмылка.