– И если она не сможет их сломать, я убью ее на месте, – с угрозой произнес Самсон.
Их ненависть схлестнулась, и Кидан еле сдержалась, чтобы не пронзить его мифическими мечами.
Через секунду он протянул ей мечи.
– Я пытался сломать их шестьдесят лет, наследница.
Кидан вздохнула и крепче сжала рукоять. Тяжелые – из чистого, плотного серебра.
Кидан посмотрела на сестру. Джун улыбнулась из глубины зала, ее глаза сверкали.
Слезы? Слишком далеко, чтобы разглядеть, но сестра кивнула – ясно, резко и решительно, – и этого Кидан было достаточно. Джи Кей выглядел серьезным и настороженным. Готовым ко всему.
Она услышала тихий гул, переходящий в чужой язык. Песня на амхарском, глубокая и скорбная.
Чем дольше Кидан держала прославленные мечи, тем отчетливее на гладкой поверхности проявлялись надписи. На этот раз никто не помешал ей их прочитать.
«Пока меч воды остается цел, вампиры могут пить только кровь посвященных акторов».
– Вижу, – прошептала она. – Это… законы.
– Что? – спросил Самсон, разглядывая мечи. – Ничего не вижу.
Она одарила его торжествующей улыбкой.
– Похоже, ты не избранный.
Его лицо исказилось.
– Просто попробуй его сломать.
На втором клинке появилась другая надпись.
«Пока меч воды остается цел, Варос и Шесть Грив могут пить только кровь вампиров».
Кидан замерла. Варос… второй меч воздействовал на Вароса и Шесть Грив? Все это время они тоже были связаны. Вынуждены питаться только кровью вампиров. Знал ли Сузеньос?
Глубоко вздохнув, Кидан начала с первого, надавив на противоположные концы. Сжимая изогнутый, словно хвост скорпиона, кончик и обернутую тканью рукоять. Металл не поддавался.
Она надавила вновь, на этот раз стиснув зубы.
Ничего не произошло.
В глазах Самсона промелькнула ярость.
«Прошу, давай. Пожалуйста».
Ей нужна сила. Сила, которую никто не сможет отнять, сила, способная вернуть все, что она потеряла в разрушении и крови.
У нее всегда таилось что-то внутри, она чувствовала это даже в детстве. Кидан не могла дать ему названия, но оно было твердым и острым – возмездие, которое хотело вырваться наружу, сломать и перестроить мир. И когда Кидан коснулась этого клинка, они запели, призывая друг друга проснуться. Выступить к горизонту и приготовиться к войне.
В груди нарастало давление – в самом сердце, словно она ломала что-то у себя внутри.
Зародился и вырвался наружу крик, заставив всех вокруг отступить. Она едва узнала собственный рев. Он звучал как множество голосов. С небес и земли.
Кидан напряглась. Предмет сгибался, но не ломался. Вдруг его поверхность пронзило мощное свечение, словно молния. Вспышка появилась и исчезла.