От человека ли?
Вряд ли Рагнар сейчас был им.
Потому что не свойственно людям ни передвигаться подобно атакующим диким зверям, ни поворачивать голову под таким углом… И уж тем более даже самым жестоким из них не придет в голову воткнуть пальцы под брови врага, запрокинуть ему голову и, впившись зубами в шею, не прикрытую бородой, одним резким рывком головы вырвать противнику горло…
Пиан все еще стоял на ногах, глядя, как из его разорванной шеи фонтаном хлещет кровь, а Рагнар уже бросился к Хуну, который попытался неловко ткнуть стремительно приближающееся чудовище своим мечом…
Но у дана ничего не вышло.
Слишком быстр был Рагнар.
Одной рукой он просто отбил в сторону меч врага – а другой ударил.
Наотмашь.
По уху Хуна.
И я отчетливо услышала, как, словно сухая ветка, переламываемая через колено, хрустнули шейные позвонки дана.
Хун отлетел в угол комнаты, словно мешок с ячменем, – и сполз по стене. При этом его голова неестественно и жутко легла ему на плечо. Наверно, так и бывает, когда у человека сломана шея и, похоже, порваны все ее мышцы. А еще ухо Хуна, по которому ударил Рагнар, превратилось в кровавую лепешку, которая сейчас алым блином расплывалась по его щеке, медленно стекая на меховой воротник куртки…
А затем на пол рухнул Пиан, так и не выпустивший из руки свое оружие. По поверьям викингов, воин, умерший в бою с мечом в руке, обязательно попадает в Вальгаллу. Но, думаю, вряд ли О́дин предоставляет место за пиршественным столом эйнхериев для предателей и подлых убийц, пусть даже умерших по всем правилам скандинавских поверий.
Рагнар же обвел бешеным взглядом залитую кровью спальню, взглянул на меня… и я увидела, как в его звериных глазах промелькнуло что-то человеческое.
А потом его лицо вновь стало изменяться.
Рот, растянутый в жутком оскале, начал принимать нормальную форму.
Складки кожи, изуродовавшие лоб, стали разглаживаться.
И маленькие черные точки в центре белков глаз принялись растекаться по ним, стремительно увеличиваясь и превращаясь в зрачки, окруженные радужкой цвета весеннего чистого неба.
Внезапно Рагнар упал на колени, и его начала трясти крупная дрожь. Окровавленными руками он схватился за плечи, словно человек, замерзающий в лютую стужу, и я услышала, как в гнетущей тишине стучат его зубы.
Усилием воли стряхнув с себя оцепенение, я сдернула с кровати тяжеленную медвежью шкуру – откуда только силы взялись? – и, подбежав к своему спасителю, накинула ее ему на плечи.
Наши глаза встретились. И Рагнар, тело которого сотрясал жуткий отходняк от произошедшей с ним трансформации, нашел в себе силы справиться с собой и, невесело усмехнувшись, произнести: