Битва длилась недолго. Мои люди были слишком злы из-за той подлой стрелы, что прилетела в меня со стены Большого Бельта, потому те, кто не сгорел в городе, сейчас лежали мертвыми на снегу, обильно политом кровью…
А потом, когда все было закончено, мои люди не стали собирать трофеи с убитых, как это было принято во все времена. Вместо этого они окружили меня, наперебой спрашивая:
– Как ты, дроттнинг? Тебе очень больно?
Последнее было особенно трогательно, так как некоторые из моих людей тоже были ранены – но они думали не о своей боли, а о моей… Которая, кстати, подутихла – если не трогать то, что торчит в ноге, то тело меньше реагирует на раздражитель, проткнувший бедро наполовину.
Кемп склонился надо мной, покачал головой:
– Плохо дело, королева. Стрела застряла в ноге, и если попытаться ее вытащить, то наконечник соскочит и останется внутри. Тормод рассказывал мне, что он умеет выреза́ть наконечники из живого мяса так, что человек не истекает кровью и остается в живых. Но старик остался в Каттегате…
– Дай мне свой нож, Кемп, – перебила его я.
– Зачем он тебе? – удивился лучник, доставая из ножен требуемое и протягивая мне. – У тебя же есть свой.
– Иногда для решения проблемы нужно именно два ножа, – невесело улыбнулась я.
…Бывают в жизни моменты, когда нужно сделать что-то очень сложное.
Перешагнуть черту, отделяющую тебя от той, в кого ты превратишься после своего свершения.
Потому что это будет абсолютно точно другой человек, сделавший то, что сейчас тебе кажется невозможным.
Я и правда не была уверена, что смогу…
Да, можно было попросить помощи – и, может, даже кто-то помог бы, не сочтя меня безумной.
Но в то же время у меня вдруг возникла уверенность: я сумею.
Должна суметь.
И не только потому, что сейчас на мне скрестились взгляды моих воинов, которым нужно постоянно доказывать, что я та самая дроттнинг, ради которой не жалко расстаться с собственной жизнью.
А еще и потому, что я чувствовала: оттуда, из далеких глубин космоса сейчас за мной наблюдают те, от чьих решений зависят судьбы всех людей на этой планете…
Глава 38
Мне было страшно.
Очень…
Но что значит страх, когда на тебя смотрят люди, верящие в тебя, – и боги, для которых ты словно беспомощная зверюшка, за которой забавно наблюдать, словно за слепым котенком, брошенным в пруд.
Выплывет – может, разрешим еще пожить.
Захлебнется – да и йотун с ней, у нас таких миллионы…
А запросит пощады – подумаем, одарить ли ее своей милостью и вытащить, или же пусть тонет, недостойная…
– Ну уж нет, – прошипела я, мысленно показав средний палец тяжелым серым облакам. – Не дождетесь…