И тут в моей голове беззвучно прозвучали слова мудрого Фроуда, сказанные им утром перед моим походом на Эресунн:
«Сильные колдуньи-вёльвы, как и сейдмады, умеют управлять своим телом так, как и не снилось простым людям».
А что, если…
Я больше не сомневалась!
Словно откуда-то изнутри вдруг пришло ко мне ощущение невиданной силы, ранее никогда меня не посещавшее, облаченное в форму двух простых, но таких весомых слов:
«Я – смогу!»
Скандинавские ножи имеют бочкообразную деревянную рукоять, которую я, вложив поперек меж зубов, с силой сжала челюстями. Так – легче, когда думаешь про то, как болят челюсти от давления на деревяшку, а не о том, что ты сейчас делаешь с собой…
Я взялась за стрелу и принялась проталкивать ее через свою ногу.
Медленно…
Представляя, что не сквозь себя прогоняю острый наконечник, а всаживаю его в лапу огромной медведицы, для которой подобная боль – пустяк наподобие комариного укуса…
– Не мучай себя, дроттнинг! – словно сквозь пелену услышала я взволнованный голос юного Альрика. – Сделай это быстро!
– Нельзя, – глухо пророкотал волчий рык Ульва. – Если резко ткнуть, в ране может сломаться древко стрелы. Не мешай валькирии идти по пути, который она выбрала для себя.
Я вздрогнула…
Внутри моего тела мокрое от крови древко стрелы со скрипом терлось о бедренную кость, и этот жуткий звук заставил мои нервы трепетать, словно струны, по которым провели лезвием ножа… Огненные волны боли бились о мое сознание, словно о прибрежные скалы… Уже понятно было: еще немного, и психологическая защита, которую я выстроила в своей голове, треснет и рассыплется, словно куча щебня…
Но страшным усилием воли я удержала ее, представив, как громадная медведица обнимает серые скалы, защищая их от огненных волн адской боли, между тем краем сознания отмечая, что наконечник стрелы почти прошел свой страшный путь и изнури коснулся острием моей кожи с другой стороны ноги…
– Он показался! Он вышел!
Голоса людей звучали где-то очень далеко, напоминая шелест опавших листьев по осени, которыми играет шаловливый ветер… И они никак не помешали мне взять нож Кемпа, смахнуть лезвием наконечник с древка стрелы и так же медленно извлечь из себя окровавленную деревяшку.
А потом, когда я отбросила ее в сторону, то словно бы со стороны увидела, как мне на колени падает мой нож с треснувшей вдоль рукоятью, на которой отчетливо отпечатались следы моих зубов…
– Воистину неслыханный подвиг! – донесся до меня восхищенный голос Кемпа. – Я не слышал, чтобы кто-то из мужчин когда-либо совершал подобное! А чтобы такое сделала простая женщина…