– Карррасиво сказано! – каркнул Хугин.
– Прекарррасная ррречь! – поддакнул ему Мунин.
Мне показалось, что О́дин немного смутился.
– Да тише вы! – шикнул он на своих пернатых спутников. И добавил, уже обращаясь ко мне: – Я вижу твою боль и понимаю тебя, дочь моя. Но я не в силах что-либо сделать, ибо Хель, повелительница мира мертвых, уже стои́т возле смертного ложа твоего мужа и поет Песнь Смерти. Как только она ее окончит, фюльгья Рагнара окажется в ее власти…
Внезапно пол зала Валаскьяльв стал прозрачным.
Я увидела сквозь него, как стремительно приближается к нам земля, похожая на лазурный мяч, брошенный чьей-то сильной рукой…
И вот уже я вижу спальню.
Себя, спящую на лавке.
Рагнара, неподвижно лежащего на кровати с лицом белым, как свежевыпавший снег.
И высокую черноволосую женщину возле той кровати, которая, закрыв глаза, тихо поет песню без слов, от звуков которой я невольно задрожала… Но быстро справилась с собой и заорала во все горло:
– А ну прекрати!!!
Женщина замолчала.
Потом повернула ко мне свое лицо совершенной формы, левая половина которого была выкрашена в алый цвет кровавого оттенка, а правая – в цвет космоса, лишенного звезд.
И мне стало по-настоящему страшно.
На меня смотрели немигающие глаза, внутри которых переливались холодным светом ледяные шарики без зрачков – и я почувствовала, как меня затягивает внутрь них, и прерванная Песня Смерти уже вновь звучит в моей голове…
Но теперь она поется для меня…
– Хватит, Хель! – рявкнул Один, с силой ударив своим копьем о прозрачный пол так, что с хрустального трона взлетели оба вóрона, а волки Гери и Фреки в ужасе затрясли головами. При этом высокая спинка Хлидскьяльва мгновенно превратилась в частокол мечей, сверкающих изнутри ледяным светом…
И вот уже высокая женщина в прекрасной одежде, сотканной из миллионов никогда не тающих снежинок, стоит рядом со мной, и я чувствую, как вокруг нее распространяется невыносимый холод, от которого моя дрожь становится все сильнее…
– Чего ты хочешь от меня, Всеотец? – мелодичным голосом произнесла женщина. – Твоя дочь посмела прервать Песню Смерти и за это должна вечно дрожать от лютого холода в моем царстве, умоляя меня о снисхождении.
– Думаю, ты забываешься, Хель, – нахмурился О́дин. – А я могу напомнить, как тебя с другими детьми Локи привезли ко мне из Йотунхейма и как я по собственной воле отдал тебе во владение Хельхейм. Так вот, учти: как отдал, так могу и забрать, а тебя вернуть обратно в мир снежных великанов, где тебе придется вечно бродить по Железному лесу в поисках выхода.