Ленты темнейшего алого цвета вырвались из рук мужчины, обвивая тело Седрика, его руки, его ноги, связывая его. Его мать вскрикнула, когда его выдернули из ее объятий, и мужчина притянул мальчика к себе.
Она действовала быстро — быстрее, чем Седрик считал ее способной двигаться. Она подняла кинжал, метилась…
…и замерла как вкопанная.
Седрик ощутил холодный укус стали у своего лица.
А вот это — это он помнил.
Мальчик заплакал.
— Тш-ш, маленький лорд, — прошипел мужчина. — Тебе нужно сидеть тихо, иначе я не услышу, что скажет твоя хорошенькая мама.
— Отпусти его, — умоляла она, прижимая руку к груди. — Отпусти его, и я скажу тебе. Просто отпусти его. Забери меня взамен.
Разбитое выражение ее лица заставило Седрика зарыдать еще сильнее.
— Что я тебе только что сказал, мальчик?
— Стой! — Крик его матери прорезал воздух, когда нож полоснул вниз, вырезая на его губе шрам, который Седрик пронесет через всю оставшуюся жизнь.
И это, знал он, должно быть концом. На этом его кошмары всегда заканчивались. Криком. Кровью. Его мать умрет, а затем Седрик не увидит, не услышит и не почувствует ничего, кроме сладкого облегчения тьмы, теряя сознание от боли.
Но не в этот раз.
Путы исчезли, когда он свалился на пол, обеими руками закрывая лицо. Его кровь была теплой, когда она струйками стекала по подбородку и шее.
Слишком теплой.
Горячей.
Жгучей.
Его лицо горело — горело так, словно было в огне.
Нет. Не его лицо. Пол. Воздух. Дом.
Коттедж был в огне.
Седрик посмотрел сквозь пальцы, его ладони все еще были прижаты ко рту в попытке остановить кровь, смягчить боль раны.
Коттедж горел.
И люди тоже.
Они кричали. Кричали, бились и корчились, раздирая пламя, которое с неумолимым голодом пожирало их плоть. Оно выжигало их одежду, плавило медальоны на груди.
Движение привлекло взгляд Седрика.
Сквозь языки пламени он увидел ее. Она стояла у самого порога, её силуэт вырисовывался на фоне ревущего ада, медальон на шее ярко блестел в свете огня. Он успел уловить выражение ее лица, когда она повернулась — ярость и решимость боролись в ее блестящих глазах. И что-то еще. Что-то похожее на… покорность судьбе?
Кинжал все еще был в ее руке, лезвие отражало пламя так, словно было отлито из расплавленного золота. Она направила его на мужчину — предводителя троицы. Того, кто оставил ему шрам. Того, кто хоть и согнулся от боли, больше не горел.
Но внимание Седрика привлекло не это.
Тень, вившаяся у ног его матери. Струйки черного дыма, поднимавшиеся по ее ногам, огибавшие талию в темнейшем объятии. Воздух дрожал от мощи — мучительно знакомой, точно призрак из какого-то полузабытого сна.