Два века, полных сожаления и скорби о тех редких днях, когда это все же случалось.
Мало кто знал. Даже Кит. Шепотки, конечно, ходили. Слухи о том, что произошло на поле боя у замка Люмин. Но не более того. Элирия заперла правду на замок — похоронила так глубоко внутри, что та выплывала на поверхность только в самые темные минуты. Нет, в самые слабые.
За исключением Эвандера..
Он знал и был рядом, когда она оступилась в первый раз. В первый раз со времен Битвы за Люминарию, когда тени вырвались из нее, требуя крови и мести. Это не был порыв, рожденный злобой, она знала. Это был рефлекс. Защита. Аванпост, где она находилась, был почти захвачен: одна из уцелевших ячеек культистов Малакара проникла туда ночью. Хаос стоял невыносимый — воины падали вокруг нее, кристаллические стрелы пробивали крылья и крушили доспехи.
Элирия и без того была вся в крови, изможденная после битвы, чтобы оттеснить врага, попыток вытолкнуть его за пределы аванпоста, чтобы восстановить защитные чары. Она не могла спасти всех. И была настолько занята сдерживанием очередной волны культистов, что не заметила одинокогосангвинага , наступавшего на троих молодых солдат — совсем еще новобранцев, изо всех сил пытавшихся держать оборону.
У них не было ни единого шанса. Она видела это в их глазах — ощущала их ужас, когда маг крови подбирался к ним, а в его руках материализовался светящийся кристаллический меч. Их страх, их отчаяние, их безнадежность. Это сломало что-то внутри нее.
Она почувствовала, как тьма прокладывает себе путь на поверхность. Тьма шептала такие сладкие обещания. Элирия может спасти их. Она может остановить это. Остановить все. Нужно лишь отпустить себя.
И она отпустила.
А когда тьма наконец отступила, когда тени уползли обратно в глубины ее души, не осталось ничего.
Нисангвинага , которого она намеревалась остановить.
Ни молодых солдат, которых она пыталась спасти.
Она убила их всех.
Эвандер нашел ее потом, сжавшуюся в комок в углу разрушенного двора. Дрожащую, измотанную, сломленную.
Он не вздрогнул.
Не отшатнулся от чудовища, которым она была.
Он прижал ее к себе. Сказал, что она не одна. Что он останется с ней, поможет ей, все исправит.
Элирия знала лучше. Знала, что это не исправить. После содеянного пути назад уже не было.
Но это не помешало Эвандеру попытаться. И двадцать пять лет назад, когда он объявил Элирии, Кит, своей матери и всему поместью Рейвенсвинг, что отправляется на Испытания, чтобы завоевать Корону Согласия — ради славы и страны, ради своего народа — она поняла.
Она поняла, что он делает это ради нее.