Его шаги часто застучали по деревянному полу, когда Седрик бросился в объятия матери.
— Ох, надо же! — воскликнула она, хватаясь за кухонный стол для опоры, когда Седрик врезался в нее, едва не сбив с ног. — Что это с тобой, мой маленький феникс?
Он пробормотал что-то невнятное ей в живот. Прошло несколько мгновений, прежде чем он наконец поднял голову. Мать ласково и все понимающе улыбалась ему — той самой улыбкой, которая, казалось, всегда предназначалась только для него.
Она была точно такой, какой он ее помнил. Соломенные волосы, свободно спадающие на плечи. Золотой кулон, который она никогда не снимала с шеи. Едва уловимый аромат лаванды. То, как она завязывала фартук — накрест поверх платья, бантиком спереди.
Но были и вещи, которых он не помнил. Или, возможно, это было то, на что он просто никогда не обращал внимания в детстве. Что тогда ничего для него не значило. Вроде темных кругов под ее океанскими глазами. Вроде кинжала, который она носила на бедре — носила всегда, вдруг понял он.
Седрик не знал, что все это значит.
Он знал одно: руки матери были теплыми, когда обнимали его маленькое тело. Она была теплой. Она была живой.
И она явно тревожилась из-за того, почему Седрик все еще цепляется за нее.
— Что стряслось, родной? — спросила она, и уголки ее губ опустились.
Ему хотелось покачать головой. Ему не хотелось говорить ничего, что могло бы поставить под угрозу этот миг, что заставило бы мать отстраниться или уйти. Он хотел остаться в ее объятиях, здесь и сейчас, в прошлом, настоящем или чем бы это ни было, навсегда.
Но его маленькая голова кивнула, на глазах выступили слезы, и Седрик понял, что не управляет своим телом.
— Я испугался, — сказал он тонким детским голосом. — Мне показалось, я видел кого-то снаружи.
Каждая мышца в теле матери напряглась в ответ на его слова. Ее взгляд устремился куда-то за голову Седрика, от прежней улыбки не осталось и следа. Но затем она смахнула прядь волос с его лица и взяла его за подбородок большим и указательным пальцами:
— Я уверена, там никого нет. Но если бы и был, он наверняка увидел моего храброго, сильного мальчика, стоящего на страже у окна, и пустился наутек.
За его спиной тихо прозвучали шаги тяжелых сапог, и большая сильная рука опустилась на плечо Седрика.
— Почему бы мне не пойти и не проверить, просто для того, чтобы убедиться? — Отец подмигнул ему, когда Седрик встретился с ним взглядом — самым глубоким, самым теплым карим цветом. Зеркало взгляда Седрика.
Волна чувств, подступившая к груди Седрика, угрожала сломать его. Ему хотелось закричать. Хотелось закричать:«Нет! Не ходи туда!»