И этим человеком будет Седрик.
Седрик думал, что день тянется медленно, ведь делать было нечего — только сидеть и «исцеляться» (что бы Арбитр под этим ни подразумевал). Но время пролетело удивительно быстро. Леона и Белиен, похоже, еще вчера усвоили урок и держались от остальных подальше, так что оставшиеся чемпионы тренировались, разговаривали и строили теории о том, что приготовило третье испытание. Даже Тенебрис Нокс, казалось, постепенно выходил из добровольной изоляции и все больше общался с остальными.
Тяжесть в груди Седрика спала, пока он сидел в стороне и наблюдал, как Нокс показывает Трайггу и Зефир пару ноктеррианских спарринговых приемов. Глаза гнома расширились, когда девушка развернулась к нему с кинжалом в руке. Он отшатнулся назад, и украшения в его заплетенной бороде зазвенели.
Седрик тихо хмыкнул. Хоть они и были почти одного роста, гном весил добрых вдвое больше Зефир. Его коренастый, суровый вид и ее хрупкая прыть делали их нелепой парочкой, но события Испытания Духа, похоже, сплотили их.
Взгляд Седрика уже в пятидесятый раз за день метнулся к закрытым дверям в глубине комнаты. И подумал, ему ли об этом судить.
Краем глаза он уловил блеск и повернул голову: справа от него у стены стояла Кит с яблоком в руке. Ее крылья сверкали золотом в лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь высокие окна.
Она укусила яблоко и окинула Седрика лукавым взглядом своих разноцветных глаз.
— С ней все в порядке, знаешь ли, — пробормотала она.
Брови Седрика взлетели вверх:
— Что?
— Элль… Элирия. С ней все хорошо.
Он ерзал в кресле:
— Я не спрашивал.
Она пожала плечами и сделала еще один большой укус. Седрик подозревал, что за фруктом скрывается ехидная ухмылка.
— Могу я задать тебе вопрос? — спросил он спустя мгновение.
Кит изогнула бровь:
— Не знаю, а сможешь?
Он прикусил нижнюю губу:
— Не уверен, не сочтешь ли ты это дерзостью.
— Выкладывай, рыцаренок.
— Твои крылья.
— А что с ними?
— Ну, ты, Гаэль, Сайрен… Я заметил, вы держите свои… э-э… наружу куда чаще, чем…
— Чем Элирия?
Он замялся:
— Да.
Кит языком смахнула с губы случайную крошку яблока, словно раздумывая.
— Не мне объяснять, почему именно для нее это так важно, но, если говорить в общих чертах… крылья фейри очень чувствительны. Их легко повредить.
— Помеха в бою, — констатировал Седрик. В этом был смысл. Элирия относилась к жизни так, будто битва могла вспыхнуть в любую секунду. Для нее, вероятно, так оно и было.
Его мысли вернулись к шрамам на ее ногах, и вспышка гнева обожгла нутро. Она пыталась сделать вид, будто это пустяк. Но он видел вспышку паники, боль, тлеющую за этими драгоценными глазами. Он знал правду. И мысль о том, что сделал с ней Рейф, о глубоких шрамах, которые он оставил на ее теле и в душе, заставляла сердце Седрика закипать.