Теперь он едва узнавал того человека. Едва помнил ту решимость, которую ощущал, проходя сквозь Врата в Замке Люмин.
Возможно, в этом и заключалась суть. Во втором испытании его заставили сбросить части себя, чтобы явить правду. Неужели это был единственный раз? Возможно, каждое из этих испытаний — каждый его смертельный промах — медленно вытравливали того человека, которым он вошел сюда.
— Расскажи мне, что произошло, — произнес он, принимая сидячее положение.
Зефир замерла:
— После того, как Сайрена… — она прокашлялась, — …забрали, Тенебрис вытолкнул нас с Трайггом сквозь Врата, так что сама я ничего не видела. Но, насколько я поняла, Гаэль сгорела дотла, уничтожая змея. Это произошло сразу после того, как ты…
— Понятно, — глухо сказал Седрик. Вспышки пропитанной обсидианом силы и оранжево-красного пламени заплясали в его памяти. — После меня.
— Ты даже не представляешь, с каким облегчением мы увидели, как Элирия проходит сквозь Врата вместе с тобой, — продолжила она, и ее голос взлетел вверх, словно она пыталась прогнать витавшую в воздухе скорбь наигранной бодростью.
— Она перетащила меня? — Его взгляд тут же вернулся к Элирии. На этот раз, словно ощутив его внимание, ее тяжелые веки распахнулись; яркая зелень встретилась с теплым карим цветом прежде, чем она резко отвела взор.
Почему она снова избегает его взгляда? В отличие от замешательства, охватившего Седрика, когда она поступила так же после атаки Белиена, в нем вспыхнул гнев. Неужели таков их новый уклад? Он почти умирает, она его спасает, а очнувшись, он сталкивается с тем, что она делает вид, будто его не существует? Зачем вообще было его спасать?
Едкий страх свернулся внутри точно змея. Ледяной холод в центре груди стал еще холоднее.
Седрик заставил себя сесть прямо, проигнорировав тихий протест Зефир. Голова пошла кругом, но он сжал зубы: жажда ответов была куда сильнее боли, сковавшей тело.
— Я должен был умереть, — выговорил он.
Сначала никто не ответил; тишина повисла в комнате словно саван.
— Я не должен был выбраться из этого испытания.
— Зачем ты говоришь такое? — Голос Зефир звучал спокойно, но Седрику показалось, что он уловил за этими словами сполох чего-то иного. — Разумеется, должен был.
Он сжал в кулаке одну из подушек; мягкая ткань контрастировала с шероховатым, скребущим чувством, раздиравшим его изнутри. Он не мог объяснить, откуда это берется, почему в нем внезапно вспыхнула такая ярость — кроме того факта, что он просто безумно устал чувствовать себя ничтожеством. Устал быть самым слабым звеном среди них.