Но стоило ей коснуться позолоченной поверхности, вспышка силы пролилась сквозь нее подобно молнии. Дикая, чистая, сокрушительная. Ее рука задрожала, пальцы сжались вокруг короны. Сдавленный крик вырвался из ее губ, когда она поняла, что не может выпустить ее. Словно золотые шпили вросли в нее.
Как не могла она и оторвать вторую руку от тела Седрика. Ладонь оказалась прижата к его груди, а сила струилась сквозь нее точно через проводник.
Магия запульсировала в крови, забилась под кожей. Вопль вырвался из ее груди, когда кинжал поднялся из груди Седрика, вытянутый неземной силой, исходящей от полукороны.
Жизнь забилась в ее венах. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Ничто не могло сравниться с этим. Ничто и близко не стояло — даже те секунды за пределами лабиринта, когда кровь остальных чемпионов ревела в ее венах, а Седрик направлял свою магию сквозь нее. Тогда она ощущала себя могущественной, живой. Словно каждая нить магии была у нее на кончиках пальцев, словно она могла подчинить ее своей воле.
Сейчас все было иначе. Элирия не могла повелевать этой магией.
Она была этой магией.
Она была рождением смертью каждой звезды, тьмой, рожденной в тени. Она была жизнью, и она была светом.
Она знала этот свет.
Воспоминание кольнуло на самых дальних задворках разума Элирии — ослепительный белый свет, взрывающийся над полем битвы, волна энергии, прокатывающаяся сквозь тела и здания.
И именно тогда она ощутила это.
Глубоко за ребрами, укутанная в ее тени, погребенная в ее скорби. Крошечная, хрупкая искра.
Зов.
Дыхание Элирии перехватило. Пальцы сжались вокруг металла короны — одновременно обжигающего и ледяного. Ее тени вытянулись, накрывая тело Седрика, темные плети закружились вокруг него. В поисках. В попытке дотянуться. Не за золотой нитью — те узы исчезли, оборвались, когда он умер, — а за привязью, сотканной из самой темной ее части и ищущей шепот света.
Он был здесь. Он должен был быть здесь!
Сердце колотилось в груди, когда она наклонилась ближе к нему, все ее тело дрожало под тяжестью божественной силы, ревущей в венах:
— Пожалуйста, — молила она. — Пожалуйста…
И вот он — сполох, последний уголек, последний отголосок света Седрика, погребенный глубоко внутри него. Элирия схватила его всем, что у нее было, всем, чем она являлась, и потянула.
Смутно ей казалось, что Аурелия, возможно, говорила — кричала, проклинала, вопила — на нее. Элирия не слышала. Она ощущала, как магия начинает угасать, ледяное истощение расползается по венам, словно благословенная звездами сила короны заставляла ее выгорать в два раза быстрее.