— Нет, я имел в виду не…
— Мне пора идти.
Что-то, несомненно похожее на страх, вцепилось в него мертвой хваткой.
— Почему? — слишком быстро спросил он.
— Почему? — Ответная усмешка прозвучала как отточенное лезвие, а ее голос стал отстраненным и холодным: — Мы по разные стороны баррикад, сэр Торн.
Он поморщился. Будь прокляты звезды, он бы предпочел звание «сэра Паникера» сотню раз, лишь бы больше никогда не слышать, как она произносит его официальное имя в таком ключе. Будто оно ничего не значит. Будто ей плевать.
— Ты тренировался для этого всю свою жизнь, помнишь? — с горькой насмешкой бросила она. — И было бы с моей стороны последней глупостью мешать тебе исполнить твой долг.
Тут она замерла, смягчив выражение лица и закусив нижнюю губу. Седрик ничего не мог с собой поделать — казалось, какая-то внешняя сила приковала его взгляд к этому зрелищу, и волна чистого желания пронеслась прямо через все его тело, застигнув его врасплох настолько, что он едва не отшатнулся назад.
Если Элирия заметила его судорожный вдох и вновь вспыхнувшее в теле напряжение, она не подала виду, и Седрик мысленно вознес благодарственную молитву звездам.
— Только… ядолжна помешать тебе, — продолжила она, и плечи Седрика поникли, когда она отпустила губу, — потому что Кит твердо намерена завоевать корону, чтобы принести брату покой… — она закрыла глаза на мгновение дольше, чем длится обычное моргание, — и чтоб я провалилась на том свете, если позволю кому-то встать у нее на пути.
Она повернулась, чтобы уйти. Он не мог ей позволить.
— Пожалуйста. — Снова, прежде чем он полностью осознал свои действия, прежде чем смог себя остановить, он потянулся к ней. Он обхватил ее руку выше локтя и мягко притянул обратно, вглядываясь в ее глаза. Умоляя. — Не уходи пока.
Время замерло, тысяча разных мыслей зависла в дюймах между ними. Он проследил, как ее взгляд опустился на его губы, и эта волна желания внизу живота разлилась с новой силой, разрывая его изнутри, когда ее дыхание сбилось.
Толчок в груди Седрика был призывом сирен, влекущим ее к нему, умоляющим еще хоть о дюйме, еще об одном вздохе, еще об одной секунде этого наваждения. Он знал, что поступает неправильно, что это последнее, о чем ему следовало думать, последнее, чего ему стоиложелать .
И все же он никогда в жизни ни о чем так сильно не мечтал.
Она тоже чувствовала это. Обязана была чувствовать. Он видел это по промежутку между ее приоткрытыми губами, по взмахам ресниц, по вздымающейся груди от неравномерных вдохов. По дикому огоньку в ее глазах.