Воздух закончился, и я умолкла, ожидая, что он начнёт спорить в своей манере и отрицать. Но его превосходительство нахмурился и стиснул челюсти, отчего под кожей проявились желваки. Несколько секунд поразмыслил над чем-то и сухо уточнил:
— Из-за чего это могло произойти?
Я выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах чутка спадает. То, что он слушает и задаёт наводящие вопросы — уже большой прогресс.
— Это реакция психики на перенесённый стресс. На эмоциональную перегрузку. Организм не справляется с переживаниями, и вот результат. Обычно это проходит само, но нужно соблюдать несколько правил.
Строганов нервно выдохнул. Маска уверенного, холодного главы семейства, привыкшего всё держать под контролем, пошла трещинами, и на секунду он превратился в растерянного, встревоженного отца, с чьим ребёнком приключилась беда.
— Но она же была… вполне здорова. Смеялась, играла, вы же сами это видели, Ольга Георгиевна.
Я вздохнула. Как бы ни хотелось обойти острые углы, но придётся говорить как есть.
— Простите за прямоту, ваше превосходительство, но вы вчера додумались говорить о жертвах Безродного в присутствии той, кто едва не стала одной из них. Тут и у взрослого человека крыша поедет… Ой.
Я осеклась, прикусив язык. Дмитрий недоумённо вскинул бровь.
— При чём тут крыша, Ольга?
Тут он сам осёкся, да и я захлопала глазами. Кажется, это первый раз, когда он называет меня просто по имени, без отчества.
Дмитрий торопливо откашлялся и сосредоточенно уставился на стоящую неподалёку баню, а я сделала вид, будто не заметила. И всё равно щёк коснулся предательский румянец.
— Я хотела сказать, — исправилась я, неловко переминаясь и слыша, как снег хрустит под ногами, — любой может… тронуться рассудком. Это не слабость, такова человеческая природа. Организм защищается, как может. Взрослые мужики порой страдают, а тут добрый, чувствительный ребёнок.
Строганов задумчиво склонил голову набок, рассматривая меня так, будто желал забраться в мой разум и хорошенько покопаться в моих мозгах. Этот взгляд чертовски смущал, заставлял внутри всё переворачиваться.
Молчание затягивалось, Даша всё ещё не возвращалась — наверное, ищет бесхозную шляпу.
И неожиданно он первым прервал молчание.
— Любой может… Любой, кроме вас, Ольга Георгиевна?
Я пожала плечами, радуясь, что он не цепляется к едущей крыше.
— Не знаю, — честно призналась. — Вот правда, не знаю. Я не псих… то есть не доктор. Я обычная девушка, которая много времени потратила на учёбу.
Дмитрий кивнул и к счастью перестал сверлить меня глазами. Теперь уже снеговик завладел его вниманием. Превосходительство задумчиво рассматривал три шара, два уголька вместо глаз и торчащие веточки.