Краем глаза заметила, что из-за угла боязливо выглядывает Даша — встревоженная, с круглыми глазами. Львова рядом с ней не наблюдалось. Видимо ушёл, пока я общалась с околоточным.
— Устроили балаган! — строго отчитывал нас обеих его превосходительство. Начал расхаживать по прихожей, заложив руки за спину. — Не дом, а цирк бродячий, а вы — две артистки! Марья Фёдоровна, марш с глаз моих долой, и прихватите с собой Ольгу Георгиевну! Только без рукоприкладства, ясно?
— Простите, ваше превосходительство, — экономка опустила полотенце.
— А вы, Ольга, — он повернулся ко мне, и голос его стал тише, но от этого только страшнее, — ещё раз проявите опасную самодеятельность… я вас… — он запнулся и прокашлялся. — В общем, я вас уже предупредил. Надеюсь на крохотные остатки вашего здравомыслия.
— А Даша? — просипела я.
— Сам займусь, — коротко ответил Строганов и, развернувшись, зашагал к лестнице.
Даша вовремя юркнула за угол, и её никто не заметил. Марья Фёдоровна взяла меня под локоть:
— Пойдём, горемыка.
Экономка отвела меня в спальню, усадила меня на кровать и закинула вместо шали на плечи тёплый, пуховый платок.
— Безголовая же, — приговаривала она, присаживаясь рядом. — Обо всех ты думаешь, обо всех заботишься, а о себе позабыла. Ты же не железная, Оленька. Сердце болит, а бес того и ждёт, чтоб вселиться, да дел дурных натворить.
Я молчала, виновато глядя в пол. Ну а как возразить? Сама виновата.
И ведь не знаю, что на меня нашло, как будто пелена алая упала на глаза.
— Ну увидела ты его, — не унималась экономка, поглаживая мою ладонь. — Даже если и он, что бы ты сделала? Шаль на него накинула?
— Да не хотела я в одиночку, — жалобно всхлипнула, укоряя себя за проявленное безрассудство. — Думала убедиться собственными глазами, что это он, да позвать на помощь, чай не ночь на улице, народ ходил!
— А если б не успела позвать?
Я опустила голову. В горле встал комок.
— То-то, же, — вздохнула она и погладила меня по голове шершавой, сухой ладонью. — Дурёха ты молодая. Сердце горячее, разум ретивый. Не живи эмоциями, включи голову.
Она легонько ткнула меня указательным пальцем в лоб.
— Знаю, — добавила она тише, — что без матери росла. Много науки жизненной мимо прошло. Значит, будешь слушать меня и у меня мудрости набираться.
Не верю…
Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Я с трудом подняла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Марья Фёдоровна почти открыто говорила, что готова заменить мне мать.
А ведь у меня не было мамы! Я не знала, что такое материнская любовь — ни в своём времени, ни в этом!