Теперь можно и поесть. Под звуки Дашиного голоса, я придвинула поближе миску с густой, рассыпчатой гречневой кашей и наколола на вилку солёный гриб с прилипшим к шляпке кусочком чеснока.
М-м-м, вкуснотища!
Вот что мне нравилось в Светлоярске — это настоящая, «живая» еда. Без искусственных добавок, химических консервантов и десятка «Е» в составе.
— Жить можно, — добродушно хмыкнула я, кусая мякушку чёрного хлеба, ещё хранившего тепло печи. — Третий день Великого поста, ничего лишнего, но сытно.
В смежную дверь тихо поскреблись.
— Ольга Георгиевна? — раздался громкий Дашин шёпот. — Можно?
— Конечно, заходи, — улыбнулась я.
Она ужом проскользнула в комнату, присела на краешек кровати и, чинно сложив руки на коленях, произнесла:
— Приятного аппетита.
— Спасибо, Дашенька.
— Папеньке очень понравилась история про Элли, — девочка принялась делиться впечатлениями, не в силах сдержать радость. — Он сказал, что это интересно. Может, он тоже мог бы слушать её перед сном?
Я открыла рот, чтобы ответить, и вдруг перед глазами возникла картина. Яркая, как наяву.
Дмитрий лежит в постели — естественно без рубашки и мундира. Никаких ночных сорочек! Волосы влажные, блестят, сильная рука с литыми, натуральными мышцами закинута за голову. Я сижу рядом, причём не на стуле и не в кресле, а прямо на краю его кровати и с самым серьёзным видом рассказываю про Трусливого Льва и Страшилу.
А он слушает с полуулыбкой и смотрит на меня так…
Щёки как будто кипятком ошпарило.
— Ольга Георгиевна, вы покраснели, — заметила глазастая Даша.
— Духота, — буркнула я, утыкаясь взглядом в тарелку с кашей. — Жарко натопили.
А мысленно завопила, хлеща себя по щекам: «Да что ж такое! Не хватало ещё начать воспринимать Строганова как мужчину. Он начальник и всё! Чёрствый сухарь!»
— Хлеб зачерствел? — удивлённо отозвалась Даша, вскинув брови и по-серьёзному наморщив лоб.
Так, я это вслух сказала?
— Если хотите, я попрошу, чтобы принесли свежий.
— Нет-нет, — я замотала головой, ощущая себя малолетней влюблённой дурочкой. — Это я о своём. Задумалась просто.
Я могу понять — тело молодое, гормоны, отсутствие жизненного опыта и всё такое прочее. Как ни крути, есть разница в организмах восемнадцатилетней Оленьки и тридцатисемилетней Ольги Георгиевны.
Знаем. Были молодыми, проходили.
Но здесь времена совершенно другие, и то, что было нормально и позволительно в мои восемнадцать, тут принесут не просто проблемы, а жирный крест на будущем и полнейший крах репутации.
Дочь Строганова посмотрела на меня с любопытством, но расспрашивать не стала.