Дмитрий Александрович после долгой паузы ответил дочери, но смотрел при этом исключительно на меня.
— Если мне не изменяет память, вы, Ольга Георгиевна, сидели по уши зарывшись в книги и света белого не видели, — от металла в его голосе мне захотелось уменьшиться до размеров мыши и забиться под плинтус.
Да что со мной такое?
Моя совесть чиста, а чувствую себя ещё более паршиво, чем когда выбежала из дома за колодником. Но тогда я осознавала свою вину, а сейчас каждое слово его превосходительства огнём выжигалось под рёбрами.
— Конечно же, вы чистая, наивная душа, Ольга Георгиевна, которая не способна распознать соблазны. А может, наоборот, излишне поверили в свои силы.
«Чего?» — едва не охнула вслух. В последний момент чудом сдержалась.
Я за мгновение вскипела, и только присутствие Львова с Дашей удержали меня от того, чтобы не высказать этому обнаглевшему… этому… превосходительству всё, что я о нём думаю. На русском современном, со всеми его оттенками!
Он намекает, что я вертихвостка?
Пришлось стиснуть зубы и прикусить щёку изнутри, а Строганов тем временем повернулся к Львову:
— Михаил Васильевич, пройдёмте со мной на пару слов.
Львов явно не горел желанием, но был вынужден делать хорошую мину при плохой игре.
— Дарья Дмитриевна, — он обратился к Даше, — повторите пока то, что мы учили. Потренируйте шаг и отключите голову, позвольте ногам жить своей жизнью.
Тяжко вздохнув, он вышел вслед за Строгановым, и дверь за ними закрылась.
— Ольга Георгиевна, — Даша боязливо покосилась на меня, — а почему папенька такой злой? Я чем-то его рассердила?
— Нет-нет, — я взяла себя в руки и обняла её за плечи. — С тобой всё в порядке, Дашенька.
«А вот со мной не очень, — огрызнулась про себя. — И я ничего не сделала. Ничего! Разве что танцевала. Но если этот поборник морали в мундире так волнуется за мою нравственность, то пусть вычтет этот урок из моего жалования».
Даша попыталась танцевать одна, но сбивалась на каждом шаге, а потом и вовсе остановилась, опустив голову. Нижняя губа девочки подрагивала, и мне показалось, что она вот-вот расплачется.
— Отдохни, Даш, — я махнула рукой, недобро косясь в сторону запертых дверей. — Всё равно сейчас ничего не получится.
Девочка послушно опустилась на стул, а через несколько минут вернулся Михаил Васильевич.
Танцмейстер выглядел неважно. Бледный аж до синевы, руки заметно подрагивали, а ещё старательно делал вид, будто Даша в гостиной одна.
Прошёл мимо меня, как будто я вдруг стала невидимкой, и глухо процедил сквозь зубы:
— Продолжим, Дарья Дмитриевна.