Даша бесшумно подошла ко мне и прошептала еле слышно:
— Он же больше не придёт.
— Почему ты так решила? — удивилась я, но не могла не согласиться, что девочка права.
— Когда папа зовёт кого-то на несколько слов, вот как сегодня, — вздохнула она с непривычной серьёзностью, — то люди уходят и больше не возвращаются в наш дом.
Я вздохнула, погладив её по макушке:
— Даш, может это и к лучшему. Тебе понравился Михаил Васильевич?
— Он добрый и не ругал меня за ошибки, — задумчиво протянула она, — но вы понравились ему гораздо больше, чем я. Вот папенька и разозлился.
Стыдно стало так, что мне тотчас захотелось провалиться сквозь землю. Аж в носу засвербило, и я, неловко откашлявшись, попросила:
— Подожди меня в детской, хорошо? Мне надо отнести его превосходительству отчёт.
— Я почитаю, Ольга Георгиевна, — покладисто согласилась Даша.
Проводив её взглядом, я забежала в комнату, взяла вчерашние исписанные листы и, не давая себе времени передумать, торопливо направилась в кабинет Строганова.
Дмитрий Александрович удивлённо поднял бровь, хотя сам же дозволил мне войти. Но увидев в моей руке бумаги, морщинка меж бровей разгладилась.
«Рано радуетесь, превосходительство,» — мысленно огрызнулась, испытывая жгучее желание швырнуть листы ему под нос.
Вместо этого я аккуратно положила бумаги на стол, и наши руки почти соприкоснулись. Опасаясь, что его превосходительство не так меня поймёт, я быстро отдёрнула пальцы, словно обожглась, и процедила сквозь сжатые зубы:
— Ваше превосходительство, осмелюсь предположить, что Михаил Васильевич больше не вернётся.
— Вас огорчает этот факт, Ольга Георгиевна? — холодно полюбопытствовал, не скрывая яда в голосе. Вальяжно откинулся на спинку кресла и сцепил ладони в замок, буквально препарируя меня взглядом.
— Господин Львов нашёл общий язык с Дашей, — возразила я, чувствуя, как закипаю.
— Не только с ней, как я заметил, — парировал Строганов, опустил глаза в бумаги и сделал вид, что увлечён чтением отчёта.
Зря он это. Ох зря!
— Да как вам не стыдно? — вспыхнула я, сжимая кулаки.
Мало того, что этот бесчувственный чурбан переходит границы, так ещё и не скрывает этого!
А Дмитрий Александрович нарочно помедлил с ответом и лишь когда прочитал первый лист с двух сторон соизволил ответить. И то — вопросом на вопрос.
— За что мне должно быть стыдно, Ольга Георгиевна?
Я медленно выдохнула. Досчитала до десяти под его хмурым взглядом исподлобья. Сделала глубокий вдох и тихо сказала:
— Прошу меня простить. Нам не стоит продолжать этот разговор. Разрешите идти?
— Нет, не разрешаю, — упёрся рогом его превосходительство, не выпуская из рук бумаги, которые уже многозначительно потрескивали под его пальцами, грозясь порваться. — Я настаиваю. Отчего же не стоит?