С одной стороны да — в мои планы не входило разбаловать девочку и заслужить её любовь при помощи вседозволенности.
А с другой — она же не попросила ничего дурного. Не капризничала, не сучила ногами по полу, а всего лишь попросила гостинчик для любимого отца. Кто я такая, чтобы запрещать ей проявлять заботу?
Завидев впереди торговку сладостями, я прибавила шагу. Румяная баба в тёплом платке и засаленном фартуке лениво перебирала товар. Пряники лежали аккуратными стопками: большие, с глазурью и без, с начинкой и простые.
А запах стоял такой, что аж желудок заурчал!
Я выбрала один поменьше — для Даши, и два покрупнее, с замысловато отпечатанным узором — для папеньки и Строганова.
— Заверни эти, хозяюшка, — попросила я, доставая новенькую ассигнацию. — Постные?
— Не сумлевайтесь, барышня, — заверила меня торговка, ловко завязывая сладости в чистую тряпицу.
Я осторожно приняла товар и горсть мелочи на сдачу. Немного подумав, завернула в крошечную лавку, которую заметила не сразу, но на вывеске красовался затейливый самовар.
Внутри вкусно пахло травами и пряностями. За прилавком дремал седой старичок и, увидев меня, он подслеповато прищурился, нашаривая рукой лежащее на столе пенсне.
— Чайку изволите, барышня?
— Дайте, пожалуйста, фунтовую пачку, — подумав, попросила я и добавила, — какой посоветуете?
— А для кого?
— Для папеньки. Он у меня простой, без затей.
Одобрительно крякнув, старичок полез на полку, используя широкую трёхступенчатую конструкцию, похожую на стремянку, только с широкой площадкой на верхушке. Ну как на верхушке — верхняя ступень находилась на уровне моих колен. Достал увесистую коробку и продемонстрировал со словами:
— Лично советую. Дёшево и сердито.
Это мне подходило. Потраться я на нечто более дорогое, то папенька бы не стал его пить. Берёг бы для особого случая, и чай потом бы испортился. Заплатив, я вышла на улицу, чувствуя себя почти богатой.
«Трачу свои первые заработанные деньги,» — с улыбкой подумала я, вспоминая себя почти пятнадцать лет назад и свою первую настоящую зарплату.
Тогда казалось, что всё у меня непременно получится, надо только работать на совесть и стараться!
А теперь, спустя годы, я гуляю по Светлоярску девятнадцатого века и радуюсь, что могу потратить немного на дешёвый чай и пряники.
Доходный дом ничуть не изменился. Всё такой же двухэтажный, с облупившейся штукатурной и подслеповатыми окнами, он встретил меня знакомой смесью запахов кошачьей мочи и кислой капусты.
«Всего неделя прошла, а кажется, будто я здесь вечность не бывала,» — вдохнула я, не испытывая ни малейшего желания подниматься наверх.