Для меня не было секретом что в момент сильнейшего стресса восприятие искажается, и мне почудилось, будто я попала в жутко замедленную съёмку. Время застыло и не двигалось, хотя на самом деле прошло секунд десять-пятнадцать.
— Никому не двигаться! — сквозь вязкий туман и оглушающий грохот сердца пробился суровый голос Строганова, аж воздух задрожал. — Стоять на местах!
Я кое-как разлепила веки, и увидела Дмитрия Александровича с бледным, почти серым лицом. Из-под кромки волос на лоб, а с него по щеке стекала кровь.
Похоже, его превосходительству разбили голову стеклом. Наверное, той самой бутылкой, чей осколок сейчас прижимался к моему горлу.
Подчинённые замерли, и даже пострадавший конвойный застыл, не смея пошевелиться.
Строганов перевёл взгляд на Безродного. Глаза угрожающе сузились, а побелевшие костяшки уверенно сжимали наставленный на голову Матвея револьвер.
— Не делай хуже, — отчеканил его превосходительство с металлом в голосе. — Отпусти барышню, и у тебя будет шанс вернуться на каторгу.
— Ах ты тварь продажная! — охрипшим басом заорал Безродный, дыша смрадом мне в затылок. — Каторгу?
Колодник что есть мочи дёрнул меня за волосы, вынуждая запрокинуть голову. Кожа на висках и затылке вспыхнула огнём, и я едва не взвыла.
Как же больно!
— Да я лучше сдохну!
Какой бы нестерпимой не была боль, но она отрезвила, прогоняя панику. Звуки и запахи возвращались, а шестерёнки в мозгу бешено крутились, генерируя мысли.
«Без паники, Оля. Пока я здесь, у всех на виду, он не убьёт. Он блефует, и прикрывается мной, чтоб его не зацепила. Значит сам боится.»
Я совершила почти невозможное в такой ситуации — заставила себя дышать ровно. Втянула тонкой струйкой воздух и как же это было зря! Снова эта вонь, от которой тело прошибали спазмы.
Безродный начал пятиться. Медленно, осторожно, не отпуская меня и всё также вжимая осколок в рану. С первой же секунды я почувствовала, что его шаги стали неровными — правая нога волочилась, и он переносил вес на левую.
«Хромает. Строганов его достал. Адреналин уходит, боль возвращается.»
— Сдохнешь? — не сводя с него взгляда, полного живой ненависти, спросил Строганов. — Ещё один грех на душу? Повторяю, отпусти барышню и тебя ждёт тяжёлая, никчёмная, но всё же жизнь. Иначе пристрелю.
— Сбегу, — прорычал колодник, отчего сходство с загнанным зверем стало максимальным. — И перережу каждого.
«Он прав, — жестокая мысль обожгла сознание. — Он уже раз вернулся мстить. И найдёт способ снова сбежать. Строганову, Даше, папеньке. Таким ублюдкам нельзя жить.»
Воздуха в лёгких не хватало. Каждый вдох давался ценой новой волны боли от острого стекла. Но в какой-то момент стало легче.