Он смотрел в одну точку перед собой, но когда поднял глаза и увидел меня, то замер. Тёмные глаза заблестели облегчением и радостью.
Его превосходительство стремительно поднялся с места и обогнул стол, шагнув ко мне:
— Как вы себя чувствуете, Ольга Георгиевна? — он слегка хрипел, как будто сорвал голос. — Вам нехорошо? Позвать Марью Фёдоровну или сразу послать за доктором?
— Всё в порядке, Дмитрий Александрович, — забывшись, я мотнула головой и тут же поморщилась. — Честно говоря, я хотела найти немного воды. Пить очень хочется.
Строганов тут же повернулся к столу, и быстрыми, отточенными движениями наполнил стакан водой из графина. Подойдя к нему, я приняла воду, сжимая холодное стекло двумя руками и жадно осушила его до дна.
Глотать было немного больно, но жажда, к счастью, отступила.
— Спасибо, — улыбнулась я, и не удержалась от вопроса. — Ваше превосходительство, как папенька? С ним всё в порядке? Не пострадал?
— Жив-здоров, — кивнул Строганов, возвращаясь на своё место. Пальцы снова обхватили стакан и сжали с такой силой, что мне показалось, что стекло треснет в его руках. — Перенервничал, но это пройдёт.
— А Безродный… — я запнулась. — Он… точно?
Черты лица его превосходительства заострились, а верхняя губа с неприязненно дёрнулась.
— Мёртв, — холодно отчеканил он. — Это точно, Ольга Георгиевна.
— Мёртв, — машинально повторила я ним, чувствуя, как на глазах выступают слёзы.
Кошмар закончился, и Даша может спать спокойно.
Впрочем, я тоже.
— Спасибо, — прошептала, торопливо отворачиваясь и вытирая влагу безымянными пальцами. — Извините, что побеспокоила в такой час. Я пойду…
Я повернулась к двери, но на пороге замерла.
— А вы сами как? — спросила, не оборачиваясь.
Я услышала короткий смешок, от которого неприятно ёкнуло сердце.
— А вы как думаете, Ольга Георгиевна?
Дура, нашла что спрашивать.
Одно дело рядовой преступник, другое — тот, кто перешёл все возможные границы и сделал вопрос его поимки — личным. Делом чести.
— Прошу прощения, глупый вопрос, — прошептала я. — Не буду вам мешать.
Я уже взялась за ручку, когда Дмитрий Александрович снова заговорил.
— Я решительно не могу вас понять, Ольга Георгиевна.
Стекло звякнуло еле слышно. Затем раздался тихий стук.
Обернувшись, я заметила, как его превосходительство отодвигает стакан в сторону, на дне которого остались буквально несколько капель.
— Я искренне пытался, — глухо продолжил он, будто разговаривая сам с собой. Даже не смотря в мою сторону, а чернильное пятно на стене над его головой выглядело особенно зловеще. — Но после того, что случилось, я признаю поражение.