Проговаривая про себя этот диалог, я аж засмотрелась на густую строгановскую шевелюру. Несмотря на сложную и нервную работу — ни единого седого волоска!
«Хороший он всё-таки, — мелькнули непрошенные мысли, и я стыдливо отвела взгляд. — Сильный, статный. Благородный. Правда иногда холодный как ледышка, но в то же время человечный.»
— Подвалы и нежилые помещения — это своё отдельное царство, — Строганов пустился в объяснения. — Там другие законы, не чета нашим. Безродный там был свой. А свои друг друга не сдают. Для них мы — враги, мы — душегубы. Вот они его и прикрывали.
Я внимательно слушала его, не перебивая, и он продолжил, откинувшись затылком на подголовник.
«Интересно, когда он вообще спал последний раз?» — невольно подумала я.
— Мои люди проявили чудеса переговорного искусства. Убедили одного проворовавшегося парня выдать нам информацию. Он рассказал, куда с прежнего места перебрался колодник, и выдал, что тот собирался этой ночью сбежать из Светлоярска. И тут — вы, Ольга Георгиевна. Приходите и говорите, что собираетесь к папеньке. В соседний дом. Именно в день облавы.
— Ну я же не знала, — развела руками с честными-пречестными глазами.
— И не узнали бы, — неожиданно жёстко отрезал он. — Если б не полезли куда не надо.
В кабинете повисло молчание. Чернильное пятно приковывало взгляд.
— Я не могла уйти, — призналась ему, гипнотизируя взглядом засохшую кляксу.
— Не могли, — вздохнул Строганов.
— Я должна была увидеть его конец, Дмитрий Александрович, — пояснила я, чувствуя, как тяжело даются слова. — Убедиться, что он действительно… всё. Иначе как бы я смотрела в глаза Даше? Что бы я ей ответила, если бы он снова сумел сбежать? Я должна была увидеть всё от и до, чтобы смотреть ей в глаза и не врать.
Строганов смотрел на меня долго, не отрываясь.
— Я не должен этого говорить и в иной ситуации вы бы никогда не услышали от меня подобного, — сказал он наконец. — Но я понимаю желание жертвы увидеть конец своего мучителя.
Понимает?
Вот это было действительно неожиданно. Строганов и психология? Хотя, он же не первый год в сыскной полиции, повидал разного.
Я решила немного разрядить обстановку и попыталась улыбнуться:
— Вот видите. Всё, что происходит — всё к лучшему. Мы его поймали, он мёртв.
А вот это было зря… Лицо Строганова пошло красными пятнами, и в голосе прозвучал металл.
— Мы? К лучшему? Ольга Георгиевна, вы серьёзно? Быть на волосок от гибели — это к лучшему?
Я растерялась, уже дважды пожалев, что ляпнула лишку, а Дмитрий Александрович подался вперёд, нависая надо мной со сжатыми кулаками.