И вдруг за спиной раздался тихий голос, от которого у меня побежали мурашки по коже.
— Ольга Георгиевна.
Я замерла, не оборачиваясь.
Пауза.
Может, мне послышалось?
— Дарьиной матери не стало, когда девочке было всего три года. — Судя по интонациям, слова давались ему с большим трудом, как будто он был вынужден переступить через собственную гордость. — Моя должность не позволяет мне уделять девочке столько времени, сколько ей требуется. Столько, сколько она заслуживает. А гувернанток… — он красноречиво умолк, и мне показалось, что я слышу короткий, отрывистый смешок, — гувернанток больше интересует призрачная возможность стать госпожой Строгановой, чем воспитание юной барышни.
Вот же гад… нашёл-таки слабое место.
Я медленно обернулась, распекая на все лады свою мягкосердечность.
Дмитрий Александрович Строганов неподвижно замер в кресле. Цепкие глаза смотрели на меня в упор, и в них впервые за всё время нашего знакомства мелькнуло что-то человеческое.
Усталость? Боль?
Трудно сказать, но именно сейчас я увидела в нём любящего отца, которому действительно требуется помощь.
— Даша нуждается во внимании, — продолжил он вполголоса. — Неужели вы ей откажете?
У меня внутри всё перевернулось. Под рёбрами болезненно заныло.
«Бьёт по самому больному. Знает, куда целиться».
Ещё и перед глазами, как наяву, встало Дашино лицо. Наивное и доброе, хотя она знала, что убежав, поступила неправильно.
Я медленно выдохнула, понимая, что выбора мне не оставили. Сделала шаг, затем другой и вернулась к креслу, но не села.
— Будь по-вашему Дмитрий Александрович, — произнесла твёрдо. — При одном условии. Даже двух.
В кабинете повисла напряжённая тишина. Во взгляде Строганова разгорелось неподдельное удивление.
«Ещё бы, — хмыкнула я мысленно, — не ожидал, что девчонка станет торговаться? Может, двадцатилетняя я тоже бы с радостью ухватилась за выгодное предложение, но тело у меня хоть и молодое, а мозги и характер остались прежними.»
— Какие же, Ольга Георгиевна? — поинтересовался он, чуть наклонив голову.
— Первое и самое главное — вы не вмешиваетесь в мои методы воспитания. Какими бы странными вам они ни показались. Я желаю Дарье Дмитриевне исключительно всех благ, и заверяю вас, что ни за что не причиню ей вреда.
Строганов медленно поднялся из-за стола. Выпрямился во весь рост, и я снова почувствовала, какая между нами разница. Он — высокий, широкоплечий, в мундире. И я — тощая, бледная моль, в чужом дешёвом платье.
Дмитрий Александрович вышел из-за стола и остановился на расстоянии двух шагов, а после жёстко отчеканил: