А в самом конце были перечислены приметы: среднего роста, тёмные волосы, рябое лицо. Из одежды — арестантский халат.
Да уж. Время разное, а проблемы те же самые. Правда, в наше время на каждом углу камеры понапиханы и полицейских пруд пруди, особенно на людных улицах. А здесь поимка преступников, особенно таких маньяков, как Безродный, была большой удачей.
Не завидую сейчас Строганову. У него сейчас дел невпроворот, преступника ищут, а он возится с новой гувернанткой. Значит, надо максимально сосредоточиться на Даше и по крайней мере в ближайшее время не лезть под горячую руку. В крайнем случае — схожу в ближайшую аптеку и куплю себе местный аналог магния или валерьянки.
— Ольга, — голос отца вырвал меня из размышлений. Георгий смотрел на меня с искренней тревогой. — Может, не стоит тебе в этот дом? Место найдутся и попроще. А тут… мало ли какой нелюдь зуб на его превосходительство точит?
Я мысленно закатила глаза.
«Ох, знали бы вы, в каком районе я жила до попаданства. Там либо ты с детства примелькался, либо даже днём ходи и оборачивайся.»
Но вслух, конечно, ничего такого не сказала. Вряд ли тихая и покорная Оленька часто перечила батюшке. Придётся играть роль.
Я опустила глаза, разглядывая вытертую масляную клеёнку на столе. По-хорошему, следовало заменить её на скатерть, пускай старую, потёртую. А то подобные штуки, как я помнила, использовали на столах в трактирах, чтобы было быстрее и проще убираться.
Но кто будет с ней возиться и стирать? Если меня дома не будет, а Георгий с утра до вечера пропадает в гимназии?
— Папенька, — произнесла как можно мягче, — вы же сами понимаете, что это мой единственный шанс. Кто меня замуж возьмёт? Бесприданницу, да ещё с такой репутацией? Разве что кто-то старый, косой или хромой, да и то не по любви, а в бесплатную прислугу. Много ли мест, куда меня возьмут с радостью?
Георгий тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько боли, что у меня аж сердце сжалось.
— Понимаю, дочка, — пробормотал он, отводя глаза. — Всё я понимаю. Но душа-то… душа болит. Как представлю тебя в чужом доме, под началом у такого человека…
Я смотрела на его морщинистое лицо, на седину в волосах, на заштопанный рукав сюртука, и вдруг поняла, что вовсе не злюсь на его ворчание. Он и представить себе не может, что его настоящая дочь никогда уже не вернётся
Он любил свою Ольгу. Любил и заботился как мог. И хоть я была лишена родительской любви, но сколько успела повидать действительно любящих родителей, которые искренне волновались за своих ребятишек? Строгие на вид, суровые, но мягкие и ранимые внутри.