Чёрный покосился на меч Безрода, нависший остриём прямо против сердца, страдальчески кивнул, но ещё до того, как набрал воздуху в грудь, ночь испуганно отпрянула. Ладья, ослепительно полыхнув, занялась вся, сразу, целиком, от носа до кормы, парус надуло будто потоком огненного сквозняка, он вспыхнул, ровно легчайшее полотно, лопнул надвое, половинки оглушительно хлопнули, как знамена, и волна жара едва глаза кормчему не высушила.
Теперь, при свете пожарища Безрод и мореход хорошо разглядели друг друга. Наёмника передёрнуло, ровно озноб тряхнул в паре шагов от громадного костра. Пламя ревело, терзаемое дерево трещало, но хруст бедренной кости Чёрного сделался слышен более чем явственно, а обломки костей зловещим заклинанием развело безжалостнее, чем четвертины полена под колуном. Двумя острыми сколами они порвали плоть и вылезли наружу.
Лицо кормчего превратилось в жуткую личину, и даже под ярким кострищным светом он казался бледнее, чем просто белый. Сивый быстро положил руку умирающему на лоб. Тот замер, его отпустила тряска, и даже взгляд немного прояснился.
— Держи руку, босота, держи, не убирай! — Стюжень низко склонился над Чёрным, практически лег ухом ему на рот и замер.
Невесомый вдох развел лёгкие кормщика, выдох успокоил и опустил грудь, и едва старик, отпрянув, кивнул, Сивый рассек сердце «золотого нашего».
— Не сказать, что я узнал о человеке что-то новое, но отчего-то мне кажется, что выберемся мы из этого дерьма не скоро. И не все.
— Ходу, — Сивый вынул меч, отёр лезвие. — Становится жарко, а я, как выяснилось, парень хладнокровный.
Хищное заклинание ещё терзало и рвало тёплое тело, но жизни в нём больше не было. Чёрный судорожно взмахивал руками, трясся, выделывал плясовые коленца, в какое-то мгновение начал строить рожи и показал язык, но когда пошли трещать кости черепа, язык мореход себе перекусил с громким щелчком зубов, ни на миг не перестав дурашливо улыбаться. Последними закрылись глаза, вернее просто перестали быть: надбровные дуги и скулы с глазными яблоками сделали то же, что челюсти с языком — просто с треском сомкнулись и с громким влажным хлюпом раздавили к Злобложьей матери. Это верховный услышал даже сквозь треск пламени на ладье, и старика передёрнуло.
Тиши мыши неслись по земляному пригорку над песчаным берегом, поравнявшись со строем чёрных, даже дышали через раз, лишь бы не услышал вожатый со светочем, только бы не всполошился. Пара лодей за это время отошла, где-то в море висели два одиноких мачтовых огня, ровно светлячки от стаи отбились.