— Раз-два! — дал счёт и не узнал собственный голос — глух, невзрачен и плосок, будто недосоленное жаркое.
И шелест волн будто пригасили: не видел бы гребцов, на слух подумал бы что гребут в осьмушку силы. Так ведь нет, упахиваются до звёздочек перед глазами. Ага, пошла, пошла привычная обыденность — паруса, ровно заступы, перепахивают серый туман, вон клубы заворачиваются да отваливаются на сторону, точно пласты земли на пахотном поле.
— Кабан, голос дай! — крикнул Моряй вожатому второй ладьи.
— Туточки! — прилетело из тумана, — Вот ведь вляпались! Идти недалеко да влезли в молоко!
— Передай на шестую — пусть назад косятся, как раздёрнет ветром туман — изготовиться к бою. Всем надеть брони!
Улетело по цепочке со второй ладьи на третью и так далее. Облачались к бою по очереди: носовая половина ладей гребёт, кормовая в кольчуги да панцири влезает, потом наоборот.
— Хотя, думаю, по следу не пойдут, возьмут наперерез, — буркнул себе в усы Моряй, — напрямки в тумане и захотят подрезать.
Какое-то время вспахивали туман, а Моряй все пытался воду под носом ладьи высмотреть, что там да как? То ли подозревать что-то начал, то ли заболтало корабль едва заметно, то ли Проворный рыскать начал, точно пёс на острых камнях — до сих пор бежал резво, а тут слегка переваливается с боку на бок, совсем незаметно, но ведь переваливается. И захолодало отчего-то, аж пар пошёл. А потом дыхание прилетело — не ветер, а именно его дыхание, ровно впереди ураган резвится, а сюда лишь лишь остаточки долетают, лениво дымку ворочают.
— Суши! — громко шепнул Моряй и руки над головой скрестил.
— Суши! — вполголоса передал Кабану Дыродел.
Там впереди кто-то есть и что-то происходит, жаль глазом не достать, ухом не дотянуться. В этой молочно-серой дымке, будто в грязи вязнет всё: звуки, дыхание, даже само время. Сколько уже прошли в тумане? А Злобог его знает. Гребков сорок? Полста? Где преследователи, мрак их подери?
— Два гребка, — показал Моряй.
— Два гребка, — передал Дыродел дальше.
Не было, не было, и на тебе: прилетело дыхание ветра, взболтало дымку впреди-слева, и тут — Моряй аж поморщился, ровно в зубе прострелило — вместе с волнением тумана прилетели треск и крики, глухие-глухие, на пределе слышимости. Потом ещё и ещё, трещало и орали — но ладно, это где-то впереди — а когда оглушительно хлопает над самым ухом, будь ты хоть трижды глухой, потроха так взболтает, как миленький башкой закрутишь во все стороны: откуда это. Моряй с недоумением оглянулся и раскрыл рот: парус ожил и не просто ожил, дважды щёлкнул, будто кнутом кто стегнул на разрыв, и дохнуло так, аж волосы со лба сдёрнуло. Твою мать, парус ожил, и ветер, взявшийся невесть откуда, распотрошил туман к Злобожьей матери. Ветер подкормил волны и прогнал боязливую рябь — пришёл настоящий медведь, наступил на глиняную свистульку и даже не заметил. Проворный рванул вперед так, что Моряя и Дыродела с ног снесло, начали было вставать, да опять упали: на волнах ладью закачало, начала рыскать с гребня на гребень, откуда только волна взялась?